С этого дня они начали играть в холодность.
Каждая встреча сопровождалась подчеркнутой вежливостью, натянутыми поклонами, тихими репликами, в которых не было и тени личного. На людях они были образцом достоинства: ни взгляда в сторону, ни случайного прикосновения. Казалось бы все было идеально. Но не для Туре Турессона.
Он, к слову, о происшествии в коридоре ничего не знал, но в свои годы уже умел замечать, где назревает нечто интересное. Его план требовал большего, чем вежливость и равнодушие между Норденфальком и Анной. Поэтому, едва завидев, что Анна направляется к рощице на прогулку, он с весёлой невинностью подсылал Кристиана:
— Моя невестка нуждается в компании, и кто, как не вы, господин Норденфальк, сумеет развлечь её в пути достойной беседой?
За ужином они оказывались рядом — Туре так рассаживал их, не принимая отказов, и по рыцарскому этикету Кристиан вынужден был наполнять ей кубок, подавать блюда и невзначай касаться её локтя, когда передавал хлеб. Ему приходилось улыбаться, наклоняться ближе, шептать ей банальности — хотя ему хотелось только одного: вновь прикоснуться к ней без страха или уж тогда сбежать отсюда за тридевять земель.
А уж каков был Туре, когда попросил Анну подобрать для Кристиана гардероб. Госпожа Бьельке сжала губы, но безмолвно склонила голову. Не мог же тот, впрямь, вечно носить одолженный упелянд, пусть и очень красивый. Она выбрала для него ткани, фасоны, даже велела подогнать плащ по фигуре — и, к ужасу своему, обнаружила, что делает это с тайной радостью, будто наряжает собственного возлюбленного.
Когда же она решила удалиться в паломничество в монастырь по соседству — в надежде, что молитвы, холод и церковные стены помогут ей унять сердце — Туре улыбнулся шире обычного:
— Прекрасная мысль, Анна. Но дорога нынче неспокойна. Я велю Норденфальку возглавить охрану вашего отряда.
В общем, куда-бы Анна и Кристиан ни кидались, повсюду они натыкались друг на друга, а их зрелого возраста Купидон с рыжей бородкой с удовольствием наблюдал, как его невестка и Норденфальк то бледнеют, то краснеют от обуревающих их чувств.
В начале июля, в один из тех погожих, почти нестерпимо ясных дней, когда небо кажется вымытым до синевы, Туре Турессон решил, что Норденфальк созрел, и пригласил его к себе в башенку, уединенный покой, где никто не мог помешать им. Он долго обдумывал, как переманить к себе этого рыцаря, одной Анны в качестве приманки ему казалось недостаточно. Он совершенно правильно решил, что Норденфальк — истинный рыцарь с обостренным чувством справедливости, который никогда не совершит ничего бесчестного, и, следовательно, стоило выставить короля в неприглядном свете, скомпрометировать его, и тогда Кристиан начнёт сомневаться, ту ли сторону он выбрал.
Свою беседу Туре начал без всякого пафоса, почти дружески, как человек, который просто хочет поговорить. Он поставил на стол серебряный кувшин с тонким рейнским вином и разлил по кубкам.
— Я должен выразить вам свою признательность, — заговорил он тёплым, проникновенным голосом. — Если бы не ваши мужественные и отчаянные действия, моя невестка могла попасть в руки мародёров. Подумать только — одна из самых достойных женщин в королевстве… в такой опасности.
— Я принимаю вашу признательность, — сдержанно отозвался Кристиан, — но должен поблагодарить и госпожу Бьельке. В критический момент именно она привела подмогу.
— Верно, — согласился Туре и выдержал короткую паузу, будто собираясь с мыслями. — Но ведь всего этого можно было бы избежать, если бы не одно решение. Или, вернее, прихоть. Прихоть Карла Бонде — пожелать видеть Анну при дворе. Разве это было необходимо?
Он посмотрел на Кристиана внимательно, и не дав тому ответить, и продолжил:
— Вырвать женщину из её монастыря, где она скорбит по усопшему мужу, отправить в путь в такое время… да ещё через неспокойные земли. Разве заботливый король так поступает? Или у него были причины поважнее?