Но вечером, когда в доме наступила тишина, Анна, прихватив с собой небольшую шкатулку из красного дерева, отправилась в комнату своего деверя.
Толкнув тяжёлую дубовую дверь — всё в доме Бьельке было добротным, способным выдержать осаду, — она вошла в просторное, слегка затемнённое помещение, освещённое пламенем очага и парой восковых свечей. В центре стоял большой стол с резными ножками, заваленный бумагами, картами, свитками, печатями. Среди прочего на краю лежала латная перчатка — будто случайный, но выразительный штрих.
Хозяин комнаты — крепкий, даже склонный к полноте мужчина среднего роста с длинными, блекло-рыжими волосами — поднял голову от бумаг и сделал ей приглашающий жест.
— Я ждал тебя, — сказал он слегка хрипловатым голосом.
Анна присела в изящном реверансе, но в голосе её прозвучала легкая строптивость:
— Я спешила, как могла. Пошли бы разговоры, если бы я покинула Стегехольм до похорон мужа.
— Конечно, — сразу смягчился Туре, — я тебя ни в чём не упрекаю. Но то, что ты привезла, очень важно. Давай, покажи.
Анна села в кресло, щёлкнула замком шкатулки и вынула аккуратно перевязанную пачку бумаг. Она протянула их Туре.
Часть документов представляли собой рисунки — углём, с разных ракурсов, с деталями: башни, стены, ворота, внутренние дворы. Остальное составляли письма, скреплённые печатями. Именно ради этого Анна и приехала. Это и была её миссия.
Анна Бьельке, урожденная Миннешёльд — последняя представительница древнего рода, восходящего к легендарным Скьёльдунгам, — давно служила Туре Турессону. Она была его шпионкой. Её «невинное увлечение» пейзажными зарисовками воспринималось в обществе как странная, но безвредная прихоть. Никто не догадывался, что рисунки предназначались вовсе не для украшения альбома, а для анализа военных слабостей замков Смоланда и Уппланда.
Вот и сейчас Туре, хмыкая и разглядывая очередной рисунок, с удовлетворением отметил:
— Передам картографу, пусть составит подробные планы. Ты хорошо поработала, Анна.
— В некоторых замках мне удалось выяснить численность гарнизона, — спокойно добавила она. — Это указано на обороте рисунков.
Она переложила следующий свёрток на стол:
— А это — письма от дворян Смоланда. От тех, кто в своё время был унижен и оттеснен Карлом Кнутссоном. Некоторые из них готовы, в нужный момент, встать на твою сторону.
Анна молча протянула деверю несколько писем с печатями и терпеливо ждала, пока он их изучит.
— Замечательно! — воскликнул Туре, отложив последний лист. — Да, они осторожны, разумеется, ни один не решается сказать лишнего. Но всё же это ясно как божий день: они готовы поддержать меня. Дорого бы заплатили Кнутссон и Стуре, чтобы взглянуть на эти письма. Думаю, их содержание заставило бы их призадуматься. Эти бумаги нужно спрятать как следует — этим дворянам есть, что терять. Рискуют, как минимум, головой... Ты привезла хорошие новости, Анна!
— А будут ли для меня хорошие новости? — спросила она, подняв на него прямой, испытующий взгляд.
Туре нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— Я устала, Туре. — её голос звучал глухо, без упрека, но с бесконечной усталостью. — Я слишком долго несу этот груз. Это постоянное напряжение, эти разъезды, осторожность ... Я больше не могу. Мне нужен покой.
Туре молча уставился на пламя в очаге. Некоторое время он не отвечал, потом медленно произнёс:
— Что ж... я тебя понимаю. Ты только что похоронила мужа. Тебе действительно нужен отдых. Что ты собираешься делать? Вернёшься в Альснэс? Или насладишься, наконец, своим положением богатой вдовы здесь, в столице?
-Такой ли уж богатой? — с сомнением вздохнула Анна. — Состояние Эрика скорее мифическое, его больше нет, чем оно есть. Или ты думаешь, что этим дворянам не золото помогло определиться, на какую сторону им переметнуться?
Туре опустил глаза, на мгновение замолчал.
— Я попрошу короля отписать тебе в аренду что-нибудь посолиднее, — сказал он тихо.
— Хорошо бы, — ответила она всё с той же невесёлой иронией - а то Эрик порядком поиздержался поддерживая короля Кристиана. Но ответ на твой вопрос будет нет, я поеду не в Альснэс. Я отправлюсь в Лунд, в аббатство святого Петра. Мне полагается скорбеть по мужу и тишина пойдет мне на пользу.