Но вдруг Кристиан перешёл в наступление: провёл быструю, почти размашистую серию ударов, будто испытывая защиту Эберлина на прочность. Секира описывала широкие дуги, заставляя датчанина пятиться. Бой мгновенно стал интереснее, и разочарованный гул сменился оживлённым гомоном.
Эберлин, хотя и был старше, оказался очень изящным бойцом. Он явно не отказывал себе в удовольствии пускать в ход зрелищные удары: то с разворота, то с театральным замахом через плечо. Но такие трюки оборачивались медлительностью — и Кристиан, более быстрый и собранный, дважды достал его секирой, заставив того слегка пошатнуться.
Судьи подняли жезлы, давая понять, что удары засчитаны. Толпа загудела одобрительно. Но до победы было ещё далеко.
Постепенно бой набирал обороты. Оба рыцаря вошли в азарт — теперь уже рубились почти всерьёз, и звон металла над ристалищем звучал всё чаще. Эберлин, воспользовавшись моментом, ударил булавой по ноге Кристиана — не сильно, но чувствительно. Тот вздрогнул и начал слегка прихрамывать, утрачивая прежнюю стремительность.
Однако Кристиан быстро ответил: одним точным ударом рассёк ремень, удерживавший наплечник Эберлина. Деталь брони соскользнула, и датчанин раздражённо зарычал. В этот момент он, словно забыв, что судьи наблюдают, бросился на Кристиана с такой яростью, что тот едва успевал закрываться щитом.
Щит трещал, стонал — и в конце концов не выдержал: одно из звеньев лопнуло, и защиту буквально разнесло на куски. Над ареной пронёсся тревожный вздох. Анна инстинктивно закрыла глаза — ей не хотелось видеть, как калечат Кристиана.
Но в ту же секунду толпа восхищённо ахнула, и Анна резко открыла глаза. Кристиан, вместо того чтобы спасаться, перешёл в стремительное наступление. Секира мелькала, как молния. Он дважды ударил Эберлина обухом по плечу — мощно, но не смертельно. Датчанин отступил, пошатнулся и выронил булаву, опускаясь на одно колено, чтобы сохранить равновесие - скорее всего Норденфальк выбил ему плечо.
И тут Кристиан, с мастерством, достойным хроник, точно подгадал момент — одним изящным движением срезал лезвием секиры султан из зелёных перьев на шлеме Эберлина. Молниеносный, чистый удар — и перья, как зелёный дождь, посыпались на землю. Толпа взорвалась восторжённым рёвом, свистом и, криками. Ингигерд хлопала в ладоши с детским восторгом, а Туре вскочил с места, заглушая всех:
— Нет, вы посмотрите, каков! — ревел он. — Норденфальк! Ты что дурака валял? Почему сразу ему перья не срезал?!
Согласно правилам турнира, Эберлин проиграл: потеря султана с шлема означала конец поединка.
На ристалище тут же вышли маршал и судьи, чтобы официально прекратить бой. После коротких переговоров, в которых датский рыцарь великодушно признал своё поражение, маршал вскинул руку, и над ареной прозвучал его голос:
— Победителем объявляется рыцарь Кристиан Норденфальк!
Анна представляла, что сейчас чувствует её наречённый. Его первый турнир — и сразу победа. Причём не где-нибудь, а на состязании, которое устраивал Туре Бьельке — человек, чьё влияние в этих землях не уступало королевскому, ни шведскому, ни датскому. И Норденфальк не просто победил, а сделал это красиво, достойно, без унижения для противника.
Она довольно улыбнулась, наблюдая, как к Кристиану подходят другие рыцари и дворяне, чтобы поздравить его. Побеждённый Эберлин, ничуть не потеряв лицо, хлопнул его по плечу — дружески, с уважением. Кристиан в ответ пожал ему руку — насколько позволяла латная перчатка.
Над ристалищем снова загремели фанфары. Маршал подвёл Кристиану коня, и тот легко вскочил в седло. По традиции победитель должен был совершить круг почёта, чтобы каждый мог рассмотреть его и выразить восхищение.
Толпа бушевала от восторга. Мужчины кричали и хлопали в ладоши, дамы визжали, размахивали платочками, посылая победителю воздушные поцелуи. Кристиан ехал неспешно, выпрямившись в седле, и сиял, несмотря на усталость, как герой из рыцарского романа. Анна слегка улыбнулась и тоже поаплодировала — сдержанно, но искренне.
Туре, разумеется, не смог устоять. Он с грохотом спрыгнул с трибуны, едва не сбив бедного глашатая, и бросился приветствовать своего протеже. По его знаку к Кристиану подвели красавца-курцера — тот самый вороной призовой жеребец, чья белая звёздочка поблёскивала на солнце, словно личный герб. Наконец, с помощью оруженосцев Кристиан снял шлем и подшлемник. Его лицо было усталым, влага выступила на лбу, а каштановые волосы прилипли к коже, но глаза сияли, как у человека, пережившего свой звёздный час.