Тем временем Ингигерд и Анна тоже спустились с трибуны, чтобы лично поздравить победителя.
— Ох, дорогой Норденфальк! — радостно защебетала Ингигерд, одарив его своим самым ослепительным взглядом. — Какой замечательный поединок! Вы доставили нам такое удовольствие! Глядя на вас, можно поверить, что возродились паладины!
Вряд ли Норденфальк знал, кто такие паладины — но он был достаточно учтив, чтобы ответить на восторженное восклицание хозяйки замка изящным поклоном. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но взгляд был вежливый, сдержанный, с лёгкой тенью усталой благодарности.
Анна знала, что от неё сейчас ждут порыва. Все на трибуне, в толпе, даже Ингигерд — все с замиранием сердца ждали, что госпожа Бьельке кинется на шею своему жениху, осыплет его поцелуями, как в балладе. Но такого удовольствия она никому не доставила.
С прямой спиной и непроницаемым лицом, она отвесила Кристиану глубокий поклон, как королева — своему генералу.
— Примите мои поздравления, господин Норденфальк. Вы сражались великолепно.
Голос её прозвучал чётко, но почти официально. Он кивнул ей в ответ, с тем же легким оттенком уважительной дистанции.
Туре, переполненный гордостью, явно не замечал или делал вид, что не замечает напряжения между парой.
— Ну как тебе подарок, Норденфальк? — с нескрываемым удовольствием прогремел он. — Нравится? А это ещё не всё. Победителю турнира полагается честь выбрать самую прекрасную даму и сделать ей дар!
Он сделал знак, и к ним шагнул слуга с массивной резной шкатулкой. Приоткрыв крышку, тот повернул её к зрителям. Внутри, на чёрной бархатной подкладке, лежало ожерелье из жемчуга и золота с рубиновым медальоном — камень был дивной чистоты, глубокого оттенка, как вино, с отблеском заката.
Толпа на трибуне ахнула. Послышались восхищённые возгласы, кто-то даже захлопал, едва сдерживая азарт — уж не его ли дочь, не племянница станет избранницей турнира?
Туре обвёл жестом трибуны:
— Ну, выбирай свою королеву турнира, Кристиан!
На короткий миг Анна ощутила холодок — нет, не страха, скорее, странной отрешённости. Внутри, глубоко, жгла неуверенность. Но Норденфальк не дал этой мысли вырасти. С той же внешней невозмутимостью, с которой он выносил удары в бою, он чуть склонил голову и произнёс, глядя на Туре, а не на Анну:
— Для меня нет никого прекраснее моей невесты, — с лёгкой улыбкой сказал он. — И я выбираю самой прекрасной дамой госпожу Бьельке.
Толпа взорвалась овациями. Кто-то свистнул, кто-то выкрикнул поздравление. Кто-то вздохнул с завистью. Всё было идеально — если не смотреть слишком внимательно.
Анна кисло улыбнулась. Вот опять. Опять это чувство, будто она сидит не в своих санях. Если бы не её положение, не фамилия и не богатство — подарил бы он ей это ожерелье?
Если бы она была уверена в Кристиане, если бы могла позволить себе довериться… какое же это было бы удовольствие — проехать с ним рядом, как с мужчиной, которого любишь. Но вместо этого она чувствовала, как под жемчугом на шее давит неуверенность.
Тем не менее, она позволила ему застегнуть ожерелье на своей шее. Опустила ресницы, не глядя ему в глаза, села в седло перед ним и даже мило улыбалась, пока они объезжали ристалище под рев толпы. Она не показала никому ни тени сомнений. Только уверенность, грация, сдержанная торжественность. Зрители ликовали. А на седле перед победителем турнира сидела его «королева» — неподступная и, как ей казалось, бесконечно одинокая.
Глава 6
11
На следующий день пиры продолжались, и Анна появилась на них в великолепном платье из красной парчи, тон в тон с ее новым ожерельем. Она блистала среди гостей, словно звезда на небе, но внутри всё было иначе.
Гости, наслаждаясь изысканным вином и яствами, славили хозяина замка и победителя турнира, прекрасных дам и короля. Правда, никто не уточнял, какого именно короля имели в виду, но от этого праздник не терял своего блеска.
Для Анны все эти празднества были изнурительными. Она с облегчением встретила момент, когда основная масса гостей разъехалась. За эти дни она и Кристиан были всегда на виду друг у друга, но ни разу не оказались наедине — чего Анна очень желала.