Несколько раз она ловила его взгляд, и каждый раз ожерелье, казалось, начинало жечь кожу, словно напоминание о том, что оно ей не принадлежит. В её мыслях мелькала Бригитта — та, которую, по её убеждению, Кристиан действительно любил. Однажды вечером, чувствуя на себе этот тяжёлый груз, она сняла ожерелье и аккуратно уложила его в шкатулку. Собравшись с духом, она направилась в комнату Кристиана — возможно, чтобы объяснить, чтобы найти ответ на мучившие её вопросы.
Обручившись с Анной, Кристиан переехал из тесной комнатки в просторный покой в восточной башне. Анне навстречу попались несколько слуг, но они не вызвали у неё волнения — что такого в том, что невеста навещает своего жениха, пусть и вынужденного?
Слуга предупредительно открыл дверь, и Анна вошла в уютный светлый покой с окнами, украшенными затейливой решёткой, сквозь которые слышался шум моря. Кристиан сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. Увидев её, он сделал знак слуге, и тот вышел, оставив их наедине.
Хозяин комнаты вежливо поднялся и подошёл к ней:
— Чем обязан вашему визиту, госпожа?
Анна глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями.
— Господин Норденфальк, — наконец произнесла она, — я прекрасно понимаю, что наше сватовство и будущий брак — это скорее союз между вами и моим деверем. Я выросла в мире политики и хорошо знаю, что в таких союзах мужа и жену связывают отнюдь не нежные чувства, на которые я и не рассчитываю.
Она замолчала на секунду, а потом продолжила:
— Поэтому... я хотела бы вернуть вам ваш подарок. Не считаю себя вправе владеть им. Он должен принадлежать другой, а не мне. Прошу велеть отправить его обратно в Даларну.
Кристиан недоуменно взглянул на неё:
— Какой подарок? Кому отослать? Почему? — ошарашенно спросил он.
— Рубиновое ожерелье, — Анна протянула ему шкатулку. — То, что вы подарили мне на турнире.
Норденфальк побледнел.
— Та-ак... Вам настолько неприятны мои подарки? Вы возвращаете их мне? А что же будет после свадьбы? — в голосе его послышалось что-то вроде бешенства.
— Нет, они мне не неприятны, — Анна запнулась и смешалась, — но я не считаю... Я понимаю, что вы меня не любите, я вовсе не ваша прекрасная дама, и эта свадьба — чистый расчет. Прошу вас, если у вас есть хоть капля уважения ко мне, не оскорбляйте меня ложью.
— Ложью? — Кристиан подошёл ближе, внимательно посмотрел на её взволнованное лицо. — Анна, что с вами? Разве я когда-либо вам лгал?
— Нет, — Анна опустила глаза, — но... — она уже начала осознавать, что все это выше её сил, — я понимаю, что для вас я всего лишь ступенька к той жизни, к которой вы стремились. Но я живой человек, и устала быть средством для достижения чьих-то целей. Конечно, кто не соблазнится положением, богатством, почестями и землями. Но мне невыносимо быть вещью, которой мужчины словно торгуются.
Ее затапливало отчаяние:
— Зачем вы соблазнились всем этим? Зачем предали себя? Почему захотели именно через меня удовлетворить свои амбиции? Разве вы не могли добиться всего этого сами? Заберите свой подарок. У меня и так достаточно всего, и мне не нужны ваши тридцать серебреников!
С этими словами она сунула шкатулку на ближайший столик и собрала волю в кулак, чтобы повернуться и с достоинством уйти.
Норденфалька словно плетью ударили — он даже дернулся от её слов, будто это было настоящим ударом. В один прыжок он догнал её у двери, схватил за руку и резко развернул к себе лицом.
— Тридцать серебреников? — зашипел он, голос наполнился горечью и болью, — Да что ты знаешь...
На мгновение Анне показалось, что он ударит её, но вместо этого Кристиан резко отпустил её руку и отошёл к окну, низко опустив голову.
В комнате повисло тяжелое молчание. Он боролся с чувствами, с гневом и растерянностью, а Анна уже потянулась к дверной ручке, чтобы уйти.
Но он повернулся к ней. Его лицо было мрачным и усталым, а в глазах — глубокая грусть:
— А что если я предал всё, — тихо начал он, — Свои убеждения, свои идеалы, девушку, которая меня любила... Всё ради надежды быть счастливым. Что если всё это — ради тебя?
Он сделал паузу, словно пытаясь найти силы продолжить: