Когда Туре объявил охоту на косуль, Анна решила присоединиться, хотя сама не была большой любительницей охоты. Однако, узнав, что Кристиан тоже поедет, она не могла упустить шанс составить ему компанию. Сначала они вместе выслеживали стаю косуль, и Кристиан терпеливо показывал Анне, как читать следы на лесных тропах, как слушать шорохи и запахи, которые рассказывают о природе.
Но вскоре они отстали от остальных и оказались в лесу одни. Ни она, ни он не испытывали страха — оба выросли среди лесов севера, для них это был родной мир. Вскоре они вышли к широкому ручью, и радость от встречи с прозрачной, холодной водой заставила их спешиться. Кристиан снял тяжёлую кожаную куртку, Анна сбросила вуаль и распустила волосы, позволяя прохладе коснуться шеи и плеч. Прохладная вода звала освежиться — и Анна даже сняла чулки, пробираясь босиком по гладким камням среди струй, которые тихо журчали, словно специально для них.
Потом они просто лежали на берегу, наслаждаясь тишиной и друг другом. Их поцелуи были полны сладостной упоённости. Кристиан осторожно держал ласки в пределах невинности, хотя в нем росло желание, которое грозило затопить обоих. Анна же, впервые в жизни, чувствовала нечто непривычное — не было стыда или брезгливости, а лишь счастье и тепло. Она отвечала ему со страстью, не ведая, каких усилий стоит ему сдерживаться.
В тот день Кристиан сумел не перейти ту хрупкую грань — и сам удивлялся, как смог сохранить рассудок.
В начале осени, когда деревья лишь начали одеваться в золотую листву, а утренний свет делал воздух прозрачным, как хрусталь, они отправились на конную прогулку. Доехав до могучего дуба, стоявшего над рекой, оба спешились. Сначала разговор был лёгким и невинным, но нежность, скрытая в их взглядах и прикосновениях, вскоре вылилась в объятия.
Внутри Анны проснулась особая чувственность — томление, которое заставляло её прижиматься к нему всё плотнее, ощущать под руками крепкую, сильную спину, прижимать свои бедра к его. Поцелуи Кристиана становились требовательнее, дыхание тяжелело, и он прижал её к дереву, плотно прижавшись к ней всем телом. Анна застыла, боясь спугнуть момент, а он, словно заворожённый, скользил губами по её шее к вырезу платья, торопливо ослабляя шнуровку.
Когда его рука коснулась её бедер, скользя под тканью платья, она не отстранилась — напротив, подалась вперёд, приглашая его ближе. В её душе звучала совсем иная мелодия — в отличие от холодных, неприятных прикосновений её мужа, от которых ей всегда было больно и стыдно, теперь она впервые ощущала сладость и тепло. Её дыхание сбивалось от того, как приятны были его ласки, и сердце замирало от радости.
Кристиан внимательно следил за её лицом — раскрасневшимся, с полуприкрытыми глазами и тихими вздохами, которые переворачивали ему всю душу. Её тело изгибалось в его руках, руки впивались в плечи, и он понимал, что скоро не сдержится.
Внезапно он отстранился, аккуратно опуская юбки, и затянул шнуровку платья. Анна посмотрела на него с удивлением и нетерпением, потянулась, чтобы удержать, но он мягко покачал головой:
— Не надо, — тихо предупредил он, — иначе я возьму тебя прямо здесь.
Её щеки пылали, но что-то внутри словно сорвало стопор – ей совсем не хотелось останавливаться. Положив руки ему на плечи и глядя в его глаза, она прошептала:
— А если я хочу этого? Хочу понять, что значит быть любимой?
Кристиан глубоко вздохнул:
— Анна, перестань. Я могу не совладать с собой.
Но она не отводила взгляда, словно молила принять её решимость:
— Сегодня я оставлю дверь незапертой. Приходи, если хочешь.
— А ты? — испытующе спросил он. — Ты этого хочешь?
Она только улыбнулась и кивнула. В этот момент Кристиан почувствовал, что он пропал.
Кристиан помог Анне аккуратно сесть в седло — его руки были нежны и внимательны, словно боялись причинить ей хоть малейший дискомфорт. Они медленно отправились обратно в замок, и Анна уже не выходила из своих покоев, сославшись на усталость.