— Боже, как развратно я себя вела... — прошептала она, словно только сейчас заметив, что лежит совершенно обнажённая. Рука автоматически потянулась к простыне, пытаясь хоть как-то прикрыться.
Кристиан улыбнулся, расцепляя объятия и аккуратно ложась рядом.
— Может, тебя утешит, что я вел себя не менее развратно? — в его глазах заплясали бесенята.
— О, да, — с улыбкой призналась Анна, — но мужчинам это, кажется, привычнее.
Он хохотнул.
— Похоже, я был прав — ты не слишком высокого мнения о мужчинах.
Анна, ещё окрылённая блаженной негой, не стала надевать привычную ледяную маску вежливости. Она повернулась к нему и прижалась всем телом, чувствуя, как её изгибы словно созданы для него.
— Зато теперь я знаю, что значит заниматься любовью, — тихо пробормотала, уткнувшись носом в его плечо.
— Вообще-то после нашей свадьбы я собирался делать это регулярно, — засмеялся он.
— А я такая коварная соблазнительница, соблазнила тебя ещё до свадьбы, — её голос играл иронией, и Кристиан почувствовал это тонко.
Он повернулся к ней, нежно провёл рукой по её волосам, плечам и спине, и в его взгляде заблестели чувства, которые ещё были новы для них обоих.
— Зато ты сделала меня счастливым, — прошептал он – самым счастливым на свете.
12
Рыжая осень вошла в свои права, роняя листву с деревьев, дни становились короче, небо всё чаще затягивало тяжелыми тучами, а с моря дул пронизывающий ветер. Но для Анны это время было наполнено золотым светом — она совсем не замечала моросящего дождя или белесых заморозков. В её душе царило всепоглощающее чувство счастья, которого она не ощущала уже давно. Ей всё время казалось, что это происходит не с ней, или что она спит, и, к счастью, примешивался страх, что она вот-вот проснётся или всё это закончится. Но счастье не заканчивалось, оно никуда не девалось, не пыталось сбежать или обернуться горьким разочарованием. Постепенно Анна успокоилась и перестала ждать подвоха от судьбы.
Их отношения в Кальмаре ни для кого не были секретом, но особого удивления это не вызвало. В те времена к помолвке относились почти так же серьёзно, как к браку, и бывало, что пары начинали супружескую жизнь именно после неё. Поэтому никто не судачил по поводу их связи — все равно следующим летом Норденфальк и Бьелке принесут друг другу брачные клятвы перед алтарём, пусть наслаждаются жизнью. Туре тоже закрывал глаза на аферы своей родственницы, тем более что Кристиан становился всё более посвящён в тайны магната, и Туре было выгодно привязать его к себе ещё сильнее. Наверняка слухи о предстоящем браке достигли столицы, а может и дальше, но никого это особенно не волновало. Туре и Анне было всё равно, а Кристиан не показывал, испытывал ли он угрызения совести.
Кристиану довольно часто приходилось исполнять поручения Туре Турессона — даже весьма деликатные, а иногда и откровенно тайные. И всякий раз он ловил себя на странном чувстве: неужели Туре ему действительно доверяет? Магнат, близкий к королю, с репутацией лиса и старого интригана, словно не видел перед собой бывшего перебежчика.
И всё же Туре доверял ему. А Кристиан, совершив однажды измену, даже подумать не мог о второй. Страх предательства — повторного — сидел в нём глубоко, как гвоздь в доске. Потому и доверие к нему, в конечном счёте, было оправданным. Знать же, мотавшаяся между лагерями, королями и выгодами, не задавалась такими вопросами вовсе. Кто с кем сегодня — было делом прагматичным. Всё шло своим чередом. До поры.
Кристиан возвращался из рутинной поездки — осматривал усадьбы и заставы в окрестностях. Погода была серая и промозглая: с утра моросил мелкий дождь. В дороге они промокли, и, добравшись до корчмы неподалёку от деревушки Смедбю, решили остановиться — отогреться, выпить чего-нибудь горячего. Сначала всё было обычно. Грубые лавки, дымивший очаг, вино с пряностями в простых жестяных кружках. Спутники болтали, кто-то шутил. Кристиан, как всегда, держался немного в стороне, сидя ближе к стене. Они выпили по кружке. Потом ещё по одной. Беседа текла вполголоса — и вдруг кто-то задел Кристиана плечом, проходя мимо. Почти не глядя, он машинально поднял голову, чтобы увидеть, кто этот неуклюжий мужлан — и замер. На него смотрели холодные, насмешливые, слишком знакомые глаза Пера Йоханссона.
У Кристиана пересохло в горле. Всё тепло, которое только что расползалось в груди после вина, мгновенно исчезло, будто кто-то выплеснул на него ушат ледяной воды. Он даже не успел ничего сказать — только открыл рот. Но Пер чуть заметно кивнул в сторону двери и, не проронив ни слова, развернулся и вышел.