Норденфальк сидел с полминуты, как прибитый, потом медленно поднялся. Сердце билось глухо и быстро. Он понял: не пойти — нельзя. На улице моросило. Йоханссон устроился под низкой крышей у коновязи, сидел на толстом бревне, грызя тонкую щепку, будто щёку надкусывал. Он не повернул головы, когда Кристиан подошёл и сел рядом. Некоторое время они молчали. Потом Пер сказал, лениво, сквозь щепку, будто выдыхая:
— Так-так… Значит, теперь ты служишь датскому королю. Не шведскому.
Тон был мягкий, но в голосе слышалось тонкое презрение, как будто сам факт, что Кристиан сидит здесь, уже смешон.
Кристиан сжал зубы, смотрел вперёд, на мокрые доски перед собой.
— Получается, что так, — ответил он спокойно, но внутри всё поднималось к горлу — и злость, и испуг, и что-то похожее на вину.
— Как же быстро ты забыл своих друзей, — продолжал Пер, теперь уже чуть громче. — Переметнулся к другим. Выгоднее, да?
— А мои друзья… — Кристиан резко повернулся к нему, голос его дрогнул, — мои друзья обо мне не забыли, нет? Где вы были тогда, чёрт возьми? На мельнице? Ты знаешь, что на нас напали мародёры? Что я там один держался, пока ждал, что вы придёте?
Было видно, что Пер Йоханссон не торопится с ответом, и наконец он продолжил, с горькой усталостью в голосе:
— Если бы не Анна Бьельке и отряд из Стегехольма, меня бы уже не было на этом свете. Так что мои друзья бросили меня первыми.
Йоханссон уставился на промокшую землю под холодным моросящим дождём, словно погружаясь в воспоминания. Тишина тянулась несколько мгновений, затем он тихо произнёс:
— Этот самый отряд следил за нами, когда мы ночевали на той ферме, а утром отправил нас в путь на Стокгольм — и проследил, чтобы мы по ней точно поехали. А когда мы вернулись к мельнице — там были только повешенные. Вас — и след простыл.
Кристиан опустил взгляд, его лицо затуманилось болью.
— Меня раненого увезли в Кальмар, — тихо ответил он.
Пер скрестил руки, смотря прямо перед собой.
— И там ты, из благодарности, решил служить другому королю?
Кристиан резко поднял голову и с холодом в голосе ответил:
— Тебя не должно волновать, почему я так поступил. Я не обязан отчитываться перед простым бондом.
Пер неожиданно согласился:
— Перед бондом, может, и нет. Но кое-кому другому очень интересно, почему ты выбрал именно этот путь.
— Пусть остаётся при своём мнении, — произнёс Кристиан, вставая с бревна и давая понять, что разговор окончен.
Но Йоханссон схватил его за руку, держа крепко, не давая уйти.
— Тебя готовы простить за предательство, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Более того, кое-кто считает, что всё сложилось как нельзя лучше. И у тебя есть шанс загладить свою вину. Ты можешь стать нашими глазами и ушами в стане врага.
Кристиан отдёрнул руку с резким возмущением:
— Что?! Ты предлагаешь мне шпионить?!
— Не кричи так! — испуганно оглянулся Пер, сжимая руки в кулаки.
— Да я... — Кристиан тяжело вздохнул, стараясь взять себя в руки. — Неужели ты думаешь, что я буду бегать из стороны в сторону? Да, я перешёл на другую сторону, но у меня были свои причины. И я не стану доносить на Бьельке и его сторонников.
Пер осклабился, взгляд его стал холодным и острым, как лезвие ножа:
— Станешь, еще как станешь, — зловеще прошипел он. — Как миленький станешь, если узнаешь, что девице Магнусдоттир иначе не поздоровится.
— Ты правда решишься навредить дочери одного из самых богатых дворян Даларны? — насмешливо рассмеялся Кристиан, натягивая на лицо маску презрения. — Ну что ж, удачи тебе с этим — попробуй бодаться с её папашей.
В глазах Пера мелькнула резкая перемена, он моментально сменил тактику:
— Или не поздоровится твоей новой невесте, госпоже Бьельке.
На мгновение в глазах Кристиана проскользнул страх, он моргнул — и тут же гнев вспыхнул в нём. Но для опытного охотника этого мгновения было достаточно, чтобы прочитать его внутреннее смятение.
— И как же ты собираешься навредить госпоже Бьельке? — наигранно насмешливо спросил Кристиан. — В одиночку возьмёшь штурмом укреплённый Кальмарский замок?