— В тихом и укромном месте, вдалеке от посторонних глаз? — хмыкнула Анна.
— Именно. Ты и сама всё понимаешь, тебе не надо объяснять.
Радостное настроение Анны начало таять — опять эти интриги и тайны, да когда же они закончатся? А она-то надеялась, что он приехал, потому что соскучился...
Кристиан почувствовал её напряжение и протянул к ней руки.
— Иди ко мне, я так по тебе соскучился. А ты даже не говоришь, что скучала по мне...
Анна сменила гнев на милость и улыбнулась жениху.
— Тебе надо потереть спинку? Поэтому ты зовёшь меня? — съязвила она.
— Брось, ты же прекрасно знаешь, что это не так.
Только сейчас, греясь в тёплой воде, Кристиан стал отходить и от долгого пути, и от напряжения последних месяцев. Он действительно очень скучал по ней, не было и дня, чтобы он не вспоминал свою возлюбленную. И видеть её сейчас, в простом платье из серой шерсти, которое, тем не менее, очень ей шло, подчёркивая пышную грудь, тонкую талию, изящные руки и гибкую шею, было словно после долгой зимней ночи увидеть солнце в окне. Она казалась ему сейчас простой и потому невероятно близкой — не та роскошная дама, вызывавшая в нём восхищение и поклонение, а обычная земная женщина, до которой хочется дотронуться.
Он и дотронулся, как только она подошла, схватив её руки и притягивая к себе.
— Перестань, Кристиан, — засмеялась она, — я же упаду и намокну!
— Вот и хорошо, тогда тебе придётся раздеться, — пробормотал он.
Она деланно ахнула и шлёпнула его по рукам.
— Держите себя в рамках, господин рыцарь, вас ещё ждёт ужин.
Он поднялся из воды, и Анна, почувствовав движение, инстинктивно отвела глаза — слишком резко он стал вдруг близок, слишком ясно напомнил ей, что между ними больше нет места наивной неопределённости. Он — её мужчина и он знает это. И она знает.
Кристиан не спешил прикрыться — только обмотал полотенце на бёдрах, не сводя с неё взгляда. Подошёл ближе, пока не оказался прямо перед ней. От него пахло нагретой водой, вином и чем-то родным и тёплым, от чего ей сразу становилось спокойнее. Анна подняла голову, встретила его взгляд.
— Ты всё ещё хочешь уйти? — спросил он, негромко, но серьёзно.
Она покачала головой.
— Нет.
— Хорошо. Потому что я не хочу отпускать тебя. Ни на ночь, ни на день. Не после того, как ждал как увижу тебя столько времени.
Он притянул её к себе, медленно, как будто боялся спугнуть. Его ладони легли ей на спину, и она позволила ему крепко обнять себя. Между ними не осталось пространства. Всё казалось вдруг таким естественным — её руки на его груди, его дыхание у неё у уха.
— Я думал о тебе каждую ночь, — прошептал он ей в волосы, — вспоминал твой голос, твои руки, твой запах…
Анна замерла — то ли от слов, которых она и хотела услышать, но не ожидала, то ли от того, что чувствовала, как его тело требует её, прямо сейчас, без отлагательств, без церемоний. Но было в этом не только желание. Была сила, защита, его принадлежность ей. Он жаждал её — но не только ее плоти, а её самой, всей.
Он потянулся, ловко ослабил шнуровку и стянул с неё платье. Она не сопротивлялась, потому что неожиданно для нее ее тело откликнулось и также жаждало слиться с ним, не испытывая ни стыда, ни страха — лишь предвкушение ожидания и ощущение, что всё это правильно, что так и должно быть.
Он поднял её, словно она ничего не весила, отнёс к постели, уложил на меха и отбросил полотенце, не отводя от неё взгляда. Опустился рядом с ней, заключая ее в кольцо своих рук, жадно скользил губами по ее шее и плечам, льнул к груди … Он ласкал её не спеша, с бесконечной любовью, как человек, который наконец вернулся домой и у которого много времени, чтобы любить свою женщину.
Анна прижималась к нему, впитывая его дыхание, наслаждаясь его силой и нежностью — до тех пор, пока между ними не осталось ничего, кроме кожи к коже, сбивчивого дыхания и их любви. Он не спрашивал разрешения — оно было в её взгляде, в её губах, в том, как она сама прижималась к нему, желая быть как можно ближе.