— Я должен идти в Даларну, Анна. – глухим голосом продолжил Кристиан. - В январе с Карлссоном. На своих соседей, на тех, с кем рос, с кем охотился, кто помнит меня мальчишкой. По сути я привезу им войну. Знаешь, каково это?
Она прекрасно поняла его состояние и медленно подошла к нему, чтобы хоть как-то поддержать - жестом, лаской, словом, но он тут же встал, отстранившись и отошел к противоположной стене.
— Не надо. Не сейчас. Я должен выполнить свою часть сделки. – горько усмехнулся он.
Анна дернулась, как от удара.
-Вот и настало то время, о котором я говорила.... О том, что ты меня возненавидишь. Ведь получается, что я причина этой сделки, ты ведь так это видишь?
— А как мне ещё это видеть? — он впервые сорвался. — Я хотел тебя. Да, я гнался за мечтой, ничего не видя вокруг! Любил тебя — с детства, с юности, с первого взгляда. Но теперь мне предъявили счет за все, и черт раздери, он мне не нравится. Одно дело – перейти на противоположную сторону и сидеть в Кальмарском замке, и совсем другое – идти грабить край, где я вырос. И ты — как якорь в этом аду. И мне никуда от этого не деться.
На Анну словно накатил декабрьский холод и она вся застыла, только руки мелко задрожали. Кристиан почувствовал, что перегнул палку.
— Прости… — пробормотал он почти сразу, выдохнув, как будто сам испугался своих слов. — Прости. Я не это хотел сказать…
-Да, конечно, – Анна лихорадочно старалась нацепить на себя ледяную маску, ту самую маску, от которой уже успела отвыкнуть. Она даже вымученно улыбнулась. – Мне не стоит докучать тебе своими распросами, это же все из-за меня, прости меня.
С этими словами она кинулась вон, потому что оставаться было выше ее сил. Весь вечер она старалась не попадаться никому на глаза, даже спать ушла в другой покой. Как ни странно, Кристиан не пытался найти ее, хотя она этого очень ждала, а утром она узнала, что он отбывает вместе с Эриком Карлссоном. Она не знала, что заставило его принять такое решение, не оставаясь в Хельгахён на Рождество, ведь по ее мнению еще можно было все исправить и уговорить Туре не отправлять его в Даларну. Во всяком случае она бы попыталась, и даже была уверена, что у нее получится. Но Норденфальк словно сбегал от нее.
Когда они выезжали, во дворе было ещё темно, потому чадило множество факелов, чтобы осветить пространство. Кристиан уже сидел в седле на своем вороном курцере, когда Анна спустилась с крыльца. У Кристиана сердце защемило. Она стояла перед ним, укутанная в мех, с непроницаемым лицом, даже темно-синие глаза задернулись как шторы.
— Я пришла попрощаться, — её голос был ровным, вежливым, почти чужим. — Так, как подобает невесте, когда ее жених отбывает по своим делам. Буду ждать вас, господин Норденфальк, как положено и надеюсь на ваше скорейшее возвращение.
Кристиана как плетью ударили – ему было невыносимо больно чувствовать этот вежливый холод, который, как ему казалось, он уже преодолел. Больше всего на свете он сейчас желал соскочить с коня, схватить ее и объяснить, что ему тоже тяжело, что ему тоже страшно, но он не собирается от нее отказываться. В принципе Норденфальк и мог так сделать – как магнат он мог творить все, что захочет, но Карлссон и его спутники были уже готовы выезжать и он не решился.
Анна присела в глубоком, уважительном реверансе и не поднимая глаз удалилась, оставив Кристиана в бессильном бешенстве.
Пока они ехали, он сто раз вел в голове диалог с ней, пытаясь все объяснить, но естественно все было без толку. Она его не слышала и в конце концов Кристиан сам устал от этого чувства вины перед ней. Потому как приближалось чувство вины перед своими земляками.
Кристиан не знал, чего именно ожидал, присоединившись к Эрику Карлссону, но то, что он увидел на подступах к лагерю у Меларен и далее, когда они двинулись в Даларну, потрясло его до глубины души.
В лагере Карлссона было много оборванцев, людей леса — тех самых, кого в народе называли «разбойниками», а сами они предпочитали, чтобы их звали "свободными". Они напоминали ему Пера Йоханссона, только были по другую сторону. Командиром одного из отрядов, а по сути - банд был некий Йон Славека, печально известный своей жестокостью и презрением к законам.
Кристиан поначалу ощущал на себе взгляды — чужие, оценивающие, не всегда дружелюбные. Он олицетворял все, чего у этих людей не было – богатство, удачу, манеры, признание и власть. Но вскоре все поняли, что Кристиан не придворный шаркун, что он умеет обращаться с оружием и прекрасно ориентируется в зимнем лесу, и даже может вытащить из зимнего болота простого солдата, рискуя собственной жизнью, и отношение к нему изменилось.