И вдруг этот мальчишка, с прядью русых волос, падающей на лоб, схватил её за руку и заговорщицки зашептал:
— Давай убежим! Тебе не придётся выходить замуж, а мне — учиться в аббатстве. Я украду у отца меч, стану странствующим рыцарем и буду тебя защищать.
— Да ты что! — никак не ожидавшая такого предложения девушка отодвинулась от него и воззрилась как на сумасшедшего. — И далеко мы убежим? До первой корчмы, где нас поймают? Потому что все в округе знают, кто ты и кто я. Тебя выдерут за такие проделки, чтоб не повадно было, а меня всё равно выдадут замуж. Да и как мы будем жить? Чем питаться? Странникам жить не просто, неужели ты не знаешь? Нет, так не пойдёт...
Мальчишка сразу сник. И ей даже стало его немного жаль. Поэтому она мягко положила руку ему на плечо и, чуть улыбнувшись, сказала утешающе:
— Не переживай. На твою долю ещё хватит подвигов. Ты станешь настоящим рыцарем, приедешь на какой-нибудь турнир и всех победишь. Уверена, я ещё услышу о твоих подвигах.
— Правда? — приосанился Кристиан, снова засияв глазами. — А ты? Что же будет с тобой?
— Ничего. Как-нибудь переживу, — с тихим вздохом ответила Анна. — Может, даже и привыкну...
Сейчас все эти воспоминания вызвали у неё ностальгическую улыбку. Надо же, как получилось... Норденфальк, тот самый вредный мальчишка, и в самом деле превратился в статного, красивого молодого человека. Приближённый к королю и его ближайшим советникам, он явно сделает неплохую карьеру и, без сомнения, станет удачной партией для какой-нибудь молоденькой девушки при дворе.
А для неё уже всё заканчивается. Ей уже тридцать три, на горизонте маячит старость, и она так устала от жизни, что не чувствует к ней ни вкуса, ни радости. Всё, что было — прошло. Хорошо бы, если бы тихий отдых в аббатстве пошёл ей на пользу... С такими мыслями Анна Миннешёльд уснула, укутавшись в теплое, подбитое шелком одеяло, всё ещё ощущая на ладонях тепло от огня.
Кристиан Норденфальк тоже предавался воспоминаниям, правда, они были несколько иного лада.
Больше пятнадцати лет он не видел девицы Миннешёльд. Только пару раз слышал, что госпожа приезжала на короткое время в Альснэс. В детстве образованная, учтивая, дорого разодетая знатная девушка произвела на него сильнейшее впечатление.
Для него она была нечто вроде королевы, сошедшей в народ. Небожительница, окружённая ореолом недосягаемости и утончённости, — и всё же живая, реальная, говорящая, способная взглянуть прямо на него. Он из кожи вон лез, чтобы привлечь её внимание, используя единственно доступное ему тогда оружие — мальчишеские проказы. Получалось, признаться, не слишком удачно — чаще всего её взгляд бывал обиженным, раздражённым, исполненным негодования, и всё же... Разве это имело значение для Кристиана? Гораздо важнее было то, что она вообще замечала его. Что она вообще говорила с ним — пусть даже лишь для того, чтобы отчитать за очередную проделку. Конечно же, чувство юного Норденфалька к девице Миннешёльд, в силу его возраста, было чисто платоническим — скорее детским восхищением, даже благоговением, — но оно было столь сильным, что Кристиан, спрятавшись в стаббюре, по-настоящему плакал, когда услышал, что Анна Миннешёльд отбыла к своему жениху на свадьбу. Он плакал от того, что больше не увидит её — свою королеву, свой идеал, свой недостижимый кумир.
Но, как это бывает у мальчишек, да и у мужчин тоже — с глаз долой, из сердца вон. Вскоре он утешился - ведь кругом был огромный и увлекательный мир лесов и озер. Затем отправился в аббатство цистерцианцев, где учился, как и подобает сыну благородного рода. Потом пришли новые заботы: наставники, оружие, выезды, всё то, чем занимаются молодые люди, имеющие достаточно знатное происхождение, чтобы держать меч, и достаточно амбиций, чтобы стремиться выше.
Потом появилась Бригитта — нежное, милое создание, с лучистыми глазами, лёгкими манерами и мягким голосом. И Кристиан, как ему тогда казалось, влюбился без памяти. Всё было складно, всё шло как надо.
Но теперь, увидев фигуру у очага — облачённую в траур, немного склонившуюся под гнётом усталости и тревог — что-то внутри него шевельнулось. Неосторожно, болезненно, будто заноза, давно забытая, но всё ещё сидящая под кожей. Перед его мысленным взором вновь возникло бледное лицо в обрамлении чёрной вдовьей вуали, прядь волос цвета меда, выбившаяся из-под головного убора, не потерявшие свежести губы и глаза — глаза цвета зимнего льда, необычайно живые, за которыми словно прятался целый неведомый мир.