— Вот, — сухо сказала аббатиса, — Анна Бьельке перед вами. Если у вас распоряжение именно к ней, тогда говорите с ней сами.
Сказав это, она ушла с недовольным видом. Анна терялась в догадках, пытаясь понять, что же это могло значить. Тем временем Норденфальк и его спутник вежливо поклонились, и Кристиан протянул Анне запечатанное письмо. Печать на письме была королевской, и удивление Анны возросло ещё больше.
Ничего не говоря, она сломала печать и пробежала глазами содержание. В письме содержалось настойчивое приглашение прибыть ко двору в качестве фрейлины королевы Кристины — третьей морганатической жены Карла Кнутссона.
— И для этого стоило посылать вас сюда? — фыркнула Анна. — А если я откажусь?
— Боюсь, что королём мне велено настаивать на вашем возвращении в Стокгольм, — холодно, но твёрдо ответил Кристиан.
— Ничего себе! — возмутилась Анна. — А если у меня нет такого желания? Вы что, собираетесь связать меня и доставить в Стокгольм?
— Боюсь, у вас нет выбора, — его решительный вид не оставлял Анне ни малейших надежд. — Мне приказано доставить вас в столицу, и я это сделаю.
— Кристиан Норденфальк! — рассвирепела она. — Мне кажется, вы опять взялись за старое! Снова досаждаете мне!
— Увы, — вежливо поклонился Кристиан, но не изменил непреклонного выражения лица. — Прошу вас в ближайшее время приготовиться к поездке. У меня здесь десять человек для вашего эскорта, и советую вам не сопротивляться.
— Для того, чтобы подготовиться к обратному переезду в столицу, мне потребуется пара дней, — попыталась Анна отговориться. — Вы доставили письмо, спасибо, я приму его к сведению и как только смогу — отправлюсь в Стокгольм.
— Боюсь, так не получится, — покачал головой Норденфальк. — У меня есть чёткие инструкции уехать с вами как можно скорее. Я оставлю здесь двух своих людей, которые проследят, чтобы ваш багаж был собран и отправлен за вами, но вам придётся взять с собой только самое необходимое и отправиться в путь немедленно.
Анна поражённо замолчала. С одной стороны, её душил гнев — так и хотелось отхлестать наглеца по лицу, а с другой — она начала догадываться, что срочное назначение имеет совсем другую подоплёку, нежели простое желание королевы Кристины видеть рядом одну из самых знатных дам при дворе. Скорее всего, при королевском дворе начали подозревать её влияние при девере и хотели таким образом обездвижить её.
Как ни странно, именно эта мысль, как ушат холодной воды, привела госпожу Бьельке в чувство. Она снова надела свой привычный отстранённо-холодный вид — и этот щит высокомерия был её защитой. Перед простыми дворянами она неизменно чувствовала себя владычицей, и даже Кристиан с его людьми, простыми рыцарями из глубинки, при виде неё невольно оробели.
С безразличным и ровным голосом Анна произнесла:
— Что ж, если такова воля короля, я повинуюсь. Но вам всё же придётся подождать час-другой, пока я буду готова.
С этими словами она удалилась с достоинством, которого не было даже у самой королевы.
Кристиан и его люди ждали три часа, прежде чем Анна наконец вышла из жилого здания монастыря, готовая к путешествию. На ней было тяжёлое платье из чёрного бархата с соболиной опушкой, плащ из тонкого чёрного сукна с ярко-алой подкладкой. Косы были уложены на затылке и перевиты золотой нитью с жемчугом, а в ушах звенели длинные золотые серьги с ониксом.
Служанка Лотта, тоже в дорожном платье, несла сумку с необходимыми вещами и роскошный бархатный плащ цвета ночи, подбитый чернобуркой.
При виде её Норденфальк и его люди заметно смутились. Все они были простыми рыцарями из сельской глубинки, и у них в подкорке мозга была заложена неизменная почтительность и уважение к таким, как Анна Бьельке. Поэтому прощание с аббатисой, благословившей Анну в дорогу, прошло в полной тишине. Возможно, кто-то из людей Норденфалька и заметил, как госпожа сунула в ладонь аббатиссе записку, но никто не осмелился ей перечить.
Анне подвели караковую кобылу, и Кристиан почтительно помог ей сесть в седло. Не дожидаясь остальных, Анна направила лошадь к воротам, и Кристиану с его людьми пришлось поспешно запрыгивать в седла, чтобы последовать за госпожой Бьельке