Аннотация
Я не хотел писать эти строки. Больше всего на свете я не хотел, чтобы их кто-то читал.
Но даже если я их напишу — как ты сможешь это почувствовать? Эту ежеминутную боль, для которой не придумали лекарства. Бессонные ночи с калейдоскопом воспоминаний, от которых не просто стынет кровь — замирает дыхание. Ты боишься выдать им своё местоположение, чтобы остаться в этом одурманенном сознании, полном лжи самому себе.
«Всё хорошо». «Всё нормально». «Ты выдержишь». Ложь. Ты не выдержишь. После слов «ты всё это переживёшь» можешь хоронить себя. Поверь мне. Убей себя пять раз — после таких слов ты уже не будешь собой.
Всё чистое и хорошее, что было в тебе, превращается в то, от чего ты просыпался в холодном поту. В то, о чём твои близкие, если они у тебя есть, молились, чтобы ты таким не стал.
Меня зовут... Меня звали... Чёрт, я уже не помню, как меня звали раньше. Если ты всё ещё читаешь, можешь звать меня 147-0-3. Наверное, неудобно обращаться к цифрам, так что зови меня как хочешь — Долбоёб, Ублюдок, Герой или Забытый. Последнее мне даже нравится.
Я хочу, чтобы обо мне забыли. Как о листе, вырванном из огромного тома и сожжённом, развеянном по ветру. Я не ищу ни понимания, ни сострадания. Мы все монстры по своей природе, и степень чудовищности зависит только от того, насколько сильно ты веришь в обратное.
Это мой рассказ тебе. Мой дневник, пропитанный холодными чернилами. История откровений, которые лучше сжечь и забыть.
«147-0-3»
Поля. Бескрайние поля пшеницы. Одинокое дерево, столб и дорога, что тянулась так долго, будто я вступил на неё в другой жизни.
Вспоминать — больно. Это всё равно, что завязывать глаза жертве маньяка, чтобы ей стало легче. Бессмысленно и нелепо.
Жара. Солнце палит нещадно, по заведённому летнему распорядку. Воздух сухой, пахнет соломой. Колосья колышутся волнами под раскалённым ветром.
Я шёл. Босыми ногами чувствовал каждый камень на грунтовой дороге — и при этом не чувствовал абсолютно ничего.
Не знаю, сколько тащился, обещая себе, что это последний шаг. Но я хотел вспомнить всё и даже больше. Хотел дорисовать размытые лица в памяти. Хотел вспомнить не потому, что так надо, а потому что только так мог обрести покой.
И я дошёл.
Ничем не примечательное место. Лишь один на всём свете может рассказать, что здесь произошло… и это я.
Заросшая травой лужайка и пара проплешин без единой травинки. Если приглядеться, можно увидеть вбитый сотнями дождей пепел и остатки оснований домов.
Я упал на колени, по крупицам собирая пазл, который не имеет ни инструкций, ни срока годности. То, что сделало меня таким давным-давно. То, что я хранил всё это время, не давая себе шанса на падение и возвращение сюда, храня их покой в своём скитании.
В животе заурчало.
Это не тот голод, что можно утолить едой, и не тот, что смоешь алкоголем. Это нечто, что давно со мной. Спутник, что живёт внутри. Трогать живот уже не имеет смысла — всё, что я там почувствую, я давно знаю: язвы, дыры и шевеление, словно внутри змей. Он любит скрючивать органы так, что перехватывает дыхание — и всё это от голода.
Чем дальше я уходил от границы живых, тем сильнее он давал о себе знать.
Шёл день. Палящее солнце — давно забытое солнце. Там, откуда я, его нет. Лишь блёклая тень под тяжёлыми мёртвыми облаками.
Вечер я провёл здесь. У сожжённых остатков воспоминаний. У проплешин, созданных моими руками.
СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ
ВНИМАНИЕ: ВНЕШНИЙ КАТАБОЛИЗМ — КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.
ПИТАТЕЛЬНЫЕ ВЕЩЕСТВА: ОТСУТСТВУЮТ.
РИСК: АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА САМОПОЕДАНИЯ.
РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ВОСПОЛНИТЬ ДЕФИЦИТ ПИТАТЕЛЬНЫХ ВЕЩЕСТВ ИЛИ ВЕРНУТЬСЯ В ИСХОДНУЮ ЗОНУ.
ДОСТУП К ВЫХОДУ: ЗАБЛОКИРОВАН. ОШИБКА: EXIT_DENIED (ERR_0xFF)
НЕСОБЛЮДЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПРИВЕДЁТ К ГИБЕЛИ СУБЪЕКТА.
ИГРОВАЯ СЕССИЯ БУДЕТ ЗАВЕРШЕНА ИЛИ ИНИЦИИРОВАН ВОЗВРАТ В НАЧАЛЬНУЮ ЗОНУ.
Я улыбнулся перед отключкой. После долгой дороги система угрожает вернуть меня туда, откуда я пришёл, — в давно заросшее травой пепелище.
Смешно. Действительно смешно.
— Папа! Он из «окраины»? — послышалось из темноты, ставшей моими снами. Единственной отрадой, где я забывал, во что превратился и кем стал.
Затем запах дерьма ударил в ноздри… и пульсирующей жизнью плоти. Людской плоти, которую я давно лелеял в дурманящих мечтах. Тех, что сдерживал, не выпуская наружу. А дерьмо действительно было. Пахло конским навозом. В десятках метров стояла повозка — как в тех самых красивых романах. Две лошади, кучер. Карета тускло-серого цвета. Двое людей. Хотя нет. Один человек и получеловек. Их называют детьми.