- Блять... Вырубилась.
Я подошёл ближе. Поднял её и понёс в первую халупу. Положил на кровать и вышел, заперев дверь.
Я стоял на улице, глядя на тяжёлые тёмно-серые облака, за которыми не было видно солнца. Выругавшись про себя ещё с десяток раз, я пошёл к той норке. Наклонившись внутрь тайника, я почувствовал запах мочи и дерьма. Снова выругавшись, я залез туда и начал рыскать в поисках чего-то полезного, молясь всем богам, чтобы не влезть в дерьмо. Попытки увенчались успехом - два тканевых свёртка, обтянутых верёвкой. Развязывал я их уже на улице. Внутри было чувство, будто распаковываю подарки. И там действительно были подарки. В первом - куча вяленого мяса, аккуратно расфасованного по отдельным свёрткам, и несколько сосудов с мутной белой жидкостью. Во втором - масляная горелка и протекающая глиняная емкость с топливом. Аккуратный ножик с деревянной рукояткой и кожаным чехлом. И куча личных вещей, от простеньких украшений до бронзового подсвечника. Зачем это им - я уже не спрошу и не узнаю.
Первым делом я откупорил сосуд с маслом и заправил горелку. Вы бы знали, как долго я копался в пепле, чтобы найти крошечный уголёк. И ещё дольше раздувал его, тыкая в него оторванный клочок ткани, смоченный маслом. Я всё же поджёг его. Боже, как я был тогда счастлив. Прикрывая ладонью крохотное пламя горелки, я понёс его в хибарку, где лежала девочка. Поставил недалеко от кровати и вышел, закрыв за собой дверь. Она всё ещё была без сознания.
Я сел рядом с разбросанными вещами. Раскрыл бумажный свёрток, пропитанный воском, и стал жевать мясо. Затем открыл сосуд с мутной жидкостью. Понюхал и залпом отпил пару хороших глотков. Горло вспыхнуло огнём, жар растекся вниз к желудку. По телу тут же разлилось тепло, и накатило приятное чувство. Разум поплыл. Всё стало каким-то неважным. Безмятежность и спокойствие. Даже пронзающий ветер стал умиротворяющим. О девочке в халупе я вовсе забыл. А мать... а ей уже всё равно.
- Хотя это я её убил...
Накатила тоска. Не придумав ничего лучшего, я сделал ещё глоток огненной воды.
Так прошло не знаю сколько времени. Я забывался, стараясь ни о чём не думать. А когда опять думал - делал глоток, заедая мясом, пытаясь перебить горький вкус во рту. Вот картинка уже начала плыть. Я попытался встать, но, поднявшись на ноги, словно по щелчку пальцев, выключили свет. Я упал.
“Тяжелый выбор”
- Подъём!
Удар в бок.
- Лиогон, ты его помазал?
- Да! Он чистый! Гордвит, где тебя чёрт носит? Я ведь сказал - неси верёвку!
Голова гудела, перед глазами всё плыло. Всё нечёткое и размытое. Только боль в рёбрах и силуэты то тут, то там.
Удар.
- Гордвит, еб твою мать! Соберись, нахуй! Или следующим пиздить я буду уже тебя!
Когда я хоть чуть-чуть пришёл в себя, я уже стоял на коленях, руки связаны за спиной. Я попытался приподняться, но меня тут же опустили на землю. В прямом смысле. Удар ногой в грудь - и я уже валяюсь на боку.
- Ты куда, сука?!
Трое солдат с пламенными накидками. Двое передо мной, а третий застыл и смотрел на лежащую женщину чуть поодаль.
- Что здесь произошло? - тихо прошептал третий. - Разве это всё правда?
Тот, что пинал меня, зло глянул на третьего и сплюнул. Он подошёл ко второму и, положив руку на плечо, сказал:
- Дорант, иди доложи командиру, что у нас выживший и ещё два трупа. - Он бросил взгляд на тела: на мать с ребёнком, на обугленные останки. - Один предположительно изменённый...
- Нас ведь оставят тут зачистить всё... - ответил второй, по имени Дорант.
- Знаю... иди, давай.
И он пошёл. На дороге стояли две повозки, забитые доверху бочками. Десяток лошадей со всадниками. Дорант подошёл к одному из всадников и что-то говорил. Я не слышал их, да даже если бы и мог, в ушах так звенело, что не было слышно собственных мыслей.
- Я думал, это сказки местных...
Задира со злостью глянул на остолбеневшего новобранца и подошёл к нему. Ударил по тыльной стороне колена. Схватил за волосы и подтащил к женщине.
- Видишь, блять? - он тыкал его головой в тело матери, а затем ребёнка. - Смотри! Смотри, я сказал! Это всё правда! Всё, о чём тебе рассказывали! Правда!
Он бросил его в сторону, как только услышал его плач. Тот лежал на боку и тихо повторял сам себе:
— Это неправда... - тихо плакал он. — Это неправда...
- А что правда? А? - тот сел на него и продолжил: - Живёте в своём иллюзорном мире на дальних рубежах, не зная ни здешнего дерьма, ни ужасов, что творятся на границе. Вам рассказывают, а вы не верите, считая всё это пьяными байками. Ничего. Ты всё увидишь сам, и в каждой наливайке будешь ужираться, пытаясь забыть об этом, попутно пугая детишек байками о проклятой границе. О, Дорант возвращается, и явно с хуёвыми новостями...