- Я ведь сказал сжечь тела, пока мы это... - говорил служивый, пиная своего младшего товарища, лежачего на земле. - Кто нахуй разрешал тебе пить, сука?
Я пнул его ногу в момент, когда тот увлёкся своим «другом». Тот упал прямиком в мою сторону — слава Богу, он выпил достаточно и уже не контролировал своих движений. Одной рукой закрыл ему рот, а второй резал горло. Резал долго, наслаждаясь его захлёбывающимся звуком. Он хрипел, дёргался, но холодное лезвие продолжало кромсать его шею. Так продолжалось до того момента, пока кромка лезвия не затупилась о шейный хребет. Как давно он перестал подавать признаки жизни - я уже не осознавал. Я резал его, пока злость дурманила взор. Резал, пока хребет был цел... Резал, пока сам себе не сказал «хватит» - и голова его не болталась лишь на коже и паре связок.
Убить - ЛИАГОН - ВЫПОЛНЕНО
И вот я стоял на ногах, весь одурманенный гневом и злостью, среди двух новых тел. Думал ли я о том, жива ли до сих пор девочка - нет. В голове лишь желание прекратить жизнь мусору, который называет себя «людьми». Девочка - лишь одна из тех бесчисленных жертв этого сурового мира. Никто о ней не узнает и ещё меньше посочувствует ей, даже если я кому-то расскажу об этом. И из-за этого окровавленный нож сжимался ещё сильнее.
Я пошёл к хибарке. Открыл дверь. Этот «праведник» стоял перед кроватью с приспущенными штанами. Он не услышал, как я вошёл, как и не услышал мои приближающиеся шаги. И он тоже не понял, что произошло. Удар остриём в бок. Ещё раз. Он успел вскрикнуть от шока, но следующий удар пронзил шею, отчего его слова превратились в хрюканье свиньи. Ещё удар и ещё. Горячая кровь стекала по руке, но этого было недостаточно. Хотел бы я сказать им всем перед этим за что, но на это не было времени, да и они даже не смогли по большей части осознать, что сделали не так.
Убить - ДОРАНД - ВЫПОЛНЕНО
ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО
Он упал на колени, наконец вытаскивая свою похоть из юного тела, распластавшегося на кровати девочки. Удар остриём в висок - и его путь окончен. Этот «праведник» рухнул замертво набок. Я подошёл ближе к девочке. Её юное тело было обнажено. Сарафан разорван от шеи и до самого конца. Кровь, семенная жидкость по всему телу и взгляд в потолок, словно она смотрела далеко за гранью этой хибарки. Дальше, чем потолок, закрываясь в самой себе.
Я приложил ладонь к её шее - и разум вмиг стал ясным и чистым. У неё не было пульса. В тот момент я лишь надеялся, что для неё всё закончилось намного быстрее, чем я могу себе представить.
- Прости меня...
Прошептал ей и всадил нож в висок. Она так и продолжила лежать на этой кровати с ножом в виске. Я не смог вытащить его. Не посмел. Я вышел наружу, пытаясь надышаться воздухом. Это не помогло. Хотелось кричать, но не было сил. Я упал, полностью выжатый, чувствуя холод земли.
- Этого ведь не должно быть, - звучало в голове.
Не должно быть... но в сознании мелькнули десятки или же сотни таких же ситуаций, происходящих в данный момент.
Я закричал так, что есть мочи. Кричал, пока не сорвал горло. Кричал на всю округу, пока не выгнал шумом извне шум внутри. Стало и холодно, и пусто одновременно. Тишина стала ещё жутче, чем то, что было ранее. Жутче, чем осознание того, что я раздеваю одного из солдат догола. Как одеваю его обмундирование, присваивая его образ. Как в сумерках вечера собираю все тела в кучу и сижу перед ними так, будто именно я стал их кульминацией жизни. Я сидел весь вечер и всю ночь, смотря в их глаза и ища оправдания своим поступкам и деяниям...
Где-то глубокой ночью я выпил всё, что мог, и, путаясь в собственных шагах, добрался до второй лачуги и упал в кучу мешков.
«Призраки»
Дверь билась в проём раз за разом по прихоти господина ветра. Но это было что-то другое. Простые удары дерева о дерево прекратились, и тихий, аккуратный стук в те же двери будоражил подсознание. Если бы ветер продолжал играться, хоть вырвал бы петли и унёс в другую страну — мне было бы совершенно всё равно. Но это… Стук-стук.
Я подорвался. Сердце колотилось, разгоняя кровь по венам. Темнота и ни единого звука, кроме того стука, словно по ту сторону кто-то стоял и бил костяшками в дверь. Было страшно, но я всё же пошёл посмотреть, что там. Монотонный скрип ржавых петель - и двери открылись. На меня смотрела она. Сквозь тело и сквозь душу, заставляя мою собственную сжаться в горошинку. Её бледное тело с кровоточащей грудью без кожи и плоти. И дитя неестественного бледно-серого цвета, которое она держала на руках. Дитя дрожало, оно было абсолютно нагое.