- Верни... - промолвила она, глядя на своё чадо. - Ты разве не видишь? Ему холодно...
Я попятился и рухнул на спину. Я полз назад, вглубь хибары, но она медленной поступью шла ко мне.
- Во мне больше нет тепла, чтобы согреть... - она перестала смотреть сквозь меня и взглянула на малыша. - Я не могу накормить...
Я смотрел ей в глаза. Смотрел на оголённые рёбра груди и на нечто. Оно так же смотрело на меня своими бледными глазами. Мгновение - и она подошла вплотную. Мне некуда было бежать. Спина упиралась в стену, а взгляд был прикован к матери надо мной. Ступор, страх и безвыходность. Вот как можно описать то, когда мать кладёт это нечто тебе на грудь со словами:
- Покорми его.
Я подорвался, тяжело дыша. В висках стучало, грудная клетка рвалась наружу. Тишина и беспроглядный мрак, ни единого звука, кроме свиста ветра. Я вышел наружу, глубоко вдыхая промёрзший ночной воздух. Было темно. Густые серые тучи не пропускали ни единого лучика света с далёких звёзд. Лишь чёртовы удары дверьми и свист сквозняков.
Хотел бы я вновь уснуть. Провалиться в ничто и забыть обо всём, но нет. Я сидел на холодной земле в кромешной темноте. Я знал, что они передо мной. Я знал, что их взгляды, застывшие навсегда, призрачно смотрят в небытие.
В фильмах или красивых книгах герои убивают всех и вся, достигая целей или ещё больших целей. А здесь всё по-другому... Ни в одном долбаном рассказе на повестке дня тебе не расскажут о них ничего. Ни об их надеждах и любви, о трагедиях и стремлениях, о взлётах и фатальных падениях, из-за которых они сейчас мерзнут на холодной земле.
Я видел каждую их жизнь. Видел, как они мечтали когда-то и разуверились в ложных надеждах. Я видел рождение этого мальчика и видел, как собственная мать его душит, не желая ему абсолютно ничего плохого. Она тоже знала, что будет дальше, и сберегла искру сознания от зубов, разрывающих её плоть. Она не хотела этого для него, но собственными руками создала такой итог для себя, до последнего мгновения согревая уже давно замёрзшее тело...
И об этих троих новеньких. Я так же видел их жизнь. Видел рождение и взросление от начала до конца. Конец, который был сотворён моими руками, кровь на которых до сих пор остаётся засохшей кожурой. Каждого из них. Они точно не желали такой участи себе. Они до конца верили, что это неправда, и их ждёт счастливая старость.
Вот, например, он. Пацан, новобранец, называй как хочешь. Настоящее имя Гордвит... или это фамилия? Суть не важна. Отец бил. Сверстники били. А матери было не до него. Ни до воспитания, ни до чего бы ещё. Отсутствие денег и скромный даже по их меркам рацион, из-за этого - ещё больше скандалов и ссадин. И вот ежегодный набор для участия в компании по защите западных границ. Им за это платили аж целым золотым. Этого бы им хватило на целых полгода раз в неделю есть и обсасывать обрезанные кости. И вот его послали - абсолютно незрелого, не состоявшегося как личность - сюда, боясь крови и боясь поцеловать на прощание холодное тело бабушки, когда её хоронили. А теперь он лежит здесь как неудачный первый экземпляр в той семье. Но там растут новые. А если всё так и продолжится, то и одного из них пошлют. А потом дети тех матерей пошлют своих детей, а те - своих детей, замыкая этот проклятый круг.
Я вижу всё это даже до их рождения. Не знаю почему. Не знаю, кто выбрал мне такую возможность, но, если бы я знал кто - честно, самое маленькое, что я мог с ним сделать, это плюнуть в лицо. А он бы смотрел на меня, зная каждый мой следующий шаг...
Сидел я вот так во тьме, прислушиваясь к каждому звуку среди мёртвых. Остались двое, помимо «уголька»... Тоже тяжёлая судьба, которую можно было понять, но не простить. Простить за то, что сделали и могли сделать в дальнейшем. Хотя они могли и сотворить что-то хорошее за всю свою жизнь. Много чего могли сделать где-то там, в другой раз, не встретив меня на пути. Хотя, могли и даже без моего участия... им нужно лишь было оглянуться назад...
А теперь холодеют. Один - сын кузнеца, застрявший в долгах и продававший своё чадо для утех. От этого - чрезмерная агрессия для защиты ранимого нутра. Второй же - сын священника в разрушенном войной городе. Если бы не война, то он бы слушал и вникал каждому слову истинной веры. Но тот не верил. Ибо как это всё возможно, если существует Бог? И поэтому он делал то, что делал, видя, как подобное делают другие, и никого из них не карает что-то извне. Они не падают под карой правосудия по щелчку пальцев чего-то незримого. В его понимании было лишь желаемое, которое можно было получить способами, и ни один из этих способов не был исходом праведности или молитвам.
И вот все разбитые и прерванные судьбы в сборе. Они лежали так на той же холодной земле, что и я. Я даже лёг рядом с ними, от кончиков пальцев на ногах до самой груди. Лежал в облечённой форме чужих символов. Лежал и думал в непроглядную ночь, не помня даже о чём именно. Лежал до самого утра, пока где-то там за тусклой призмой облаков не взошло солнце. Волосы не покрылись инеем, а чувствительность в конечностях уже давно не ощущалась. Хотел бы я так моргнуть и вновь оказаться на привычных весенних лугах, разглядывая звёзды. Но, скорее всего, тот раз был последним... Последний раз видел звёздное небо...