Лишь тогда, в момент удара, я кое-что осознал.
Я ведь мог всё закончить сам. Просто полоснуть себя по горлу — и прощай дерьмо. Но не стал. Из-за страха или чего? Может, я пока не готов к этому?..
- Надо занести его внутрь.
- Та я ебал... я ведь потом не отмоюсь.
- Ну так ты его мамочка! Въеби ему ещё разок, может, проснётся. Но чтобы до заката он тут не валялся. Понял?
Удар.
- Че? Неа?
- Та хрен его знает. Надо проверять, а я ебал...
Удар.
— Это херово. Чувствуешь, воздух леденеет? А это нихуя не заморозки... это хуйня...
- Что, опять полезут?
- Ага... и вместе с этим...
Удар.
- ...в крепость караваном захватят кого-то из нас. К гадалке не ходи.
- Может, его бросим тут? Пусть ночь заберёт?
- Долбоёб? Не, ну серьёзно? Ты ведь сейчас не прикалываешься?
- Неа.
- Эх... Если он не вернётся - скажут, мы виноваты. И тогда в крепость заберут не двух-трёх... а четверо...
- ...
- Понял, да? Молодец! Теперь тащи его внутрь, а вёдра... сам завтра заберёт.
Я не сдох.
Очнулся глубокой ночью где-то брошенный под забором.
Знакомый леденящий воздух навеял воспоминаний. Я попытался встать, но голова гудела, а ноги подкашивались. Потрогал лоб. Наложенная доброй женщиной повязка кровоточила.
Наконец, встав на ноги, я побрёл, звеня кандалами. Кривой походкой добрался до казармы и открыл двери.
По ту сторону стояли фигуры, словно всё это время ждали там.
- Закрыто! - гаркнул силуэт и пнул ногой в грудь.
Я рухнул на спину.
Не успев и пискнуть, кто-то выскочил из тени и схватил меня за шкирку. Приподнял. Закрыл рот рукой и поволок в тень неосвещаемых участков.
- Знаешь Лиогона? - шептала мне на ухо тень. - Конечно, знаешь...
Холодный металл у горла.
- Так знай... - он начал медленно вдавливать лезвие в яростно пульсирующую плоть. — Это за моего братишку!
Он наслаждался каждым движением. Медленно, почти филигранно, словно скульптор по глине, обрабатывающий заготовку.
Я захрипел.
Что-то тёплое потекло по груди и вмиг остужалось на холодном ветру. Обмороженные ноги холоднели сильнее. Тело перестало вырываться, словно тот тлеющий уголёк - греть. Тьма застилала взор, а последние мысли растворялись, не закончив предложение.
Начальный сценарий не был закончен. Вы вернётесь в изначальную зону через:
3...
2...
1...
Уже бездыханное тело, как и обещали, бросили в выгребную яму. Но есть одно но. Они не закончили. Не уберегли себя... от того, что приходит после смерти. Пиша эти строки в этом чёртовом дневнике, я знаю, что было дальше.
Ничего хорошего.
Все отдыхали глубокой ночью. Даже полу дремлющие стражи у ворот не успели вовремя отреагировать. Многие не увидят завтрашнего дня, но это уже совсем другая история.
«Дом милый дом»
Привет, одинокое дерево. Единственное на всю округу. Мощное и непоколебимое, словно в изгнании, возвышаешься над бескрайними полями. Нет ни кустов, ни лишайников - ничего, кроме твоей сильной кроны, уходящей в самую высь. Не спрашивай, как я на тебя влез. Просто влез. И вот, сидя на одной из ветвей, я смотрел на крохотное пятнышко - поселение. Где-то там, далеко по дороге, был тот дом, куда меня пригласили. Приглашение, от которого нет отказа.
Спустившись, я пошёл, ступая босыми ногами по едва прохладной земле. Весеннее в зените солнце слегка припекало спину. Океан молодой пшеницы играл с ветром, и я шёл и шёл, не зная, что скажу при встрече. Как объясню своё появление? И сомневался, что меня вообще примут.
И вот перед глазами - эти ветхие домики...
Безмятежно и мирно гниют под давлением времени. Люди. Десяток людей, снующих по своим делам. Двое детишек, играющих в свои игры на соседнем поле. Один с палкой бегал за вторым, и когда догонял - менялись местами.
Так тихо.
Я сел на небольшом холме перед деревней и просто смотрел. На лице - крохотная улыбка. Улыбка радости.
Полудень неспешно уступал позиции вечеру.
Местные вынесли какую-то деревянную бадью из халупы. Мужики с вёдрами ушли за соседний склон. Матери звали детей в дом, откуда голышом вели малых к уже наполненной водой бадье. Те сопротивлялись прохладной воде, но всё же слушались.
Женщины помыли детей, не меняя воду. Дальше мылись они, а уже последними - мужчины, начиная от самых молодых и заканчивая самыми старыми.
Никто не подсматривал. Никто не глазел на происходящее.
И я никому не расскажу.
Не знаю, как я уснул. Возможно, безмятежность и спокойствие сыграли свою роль. А возможно, шелест травы, словно колыбельная, вбил последний гвоздь в сознание.