Прохладная ночь. Ветер играл с волосами, а местная колония муравьёв покусывала щёку незваного гостя.
С трепетом в сердце я глянул на деревню...
Всё тихо и спокойно. Лишь маленький костёр с единственным сидящим силуэтом возле него. Алые язычки пламени вырывались ввысь, превращаясь в тоненькую ножку дыма, пытающейся добраться до звёзд.
Стряхнув надоедливых насекомых, я направился к свету. Манящему и греющему не только тело, но и душу.
Ноги несли меня сами - будто сила тяготения костра была сильнее земной. Я шёл, не думая о прошлом и будущем. Только этот миг. Только этот огонь. Только этот силуэт, который, кажется, уже ждал меня.
Я подошёл ближе. У костра сидел старик. Не шаман - просто старик. Кожа - пергамент, глаза - мутные озёра. Он не смотрел на меня - смотрел сквозь огонь, будто вглядывался во что-то, чего я не видел.
- Присаживайся, - сказал он, не поворачивая головы. - Ночью холодно, а огонь любит компанию.
Я сел. Молчал. Он тоже. Лишь треск поленьев и ветер, завывающий где-то за спиной.
- Не спится? - спросил я наконец.
- Нет, - он покачал головой. - Чувствую, скоро усну. Надолго.
Он повернулся ко мне. В его глазах не было страха - только усталость. Такая же, как у меня.
- Ты пришёл не случайно, - сказал он. - Но не потому, что ты «избранный». А потому, что ты тоже не можешь уснуть.
Он протянул мне кружку чего-то тёплого.
- Пей. Не бойся. Я уже никому не сделаю зла.
И мы сидели так до рассвета. Два бессонных стража у огня, которые знали - один скоро умрёт, а второй будет жить вечно.
И непонятно, кому из нас было страшнее.
В один момент он заметил мои глубокие, не видящие дна мысли и, положив руку на плечо, промолвил:
- Не нужно бояться того, что неизбежно...
И тогда я всё увидел.
Как разорванная фотография медленно соединяется воедино. Как этот старик лежит на соломенном мешке. Как слышен его последний всхлип и как подступает в хибару леденящий холод. На улице был именно тот холод... холод, приносящий за собой смерть и ужас... Как он издаёт последний вздох, а глаза застывают. Как чья-то дрожащая рука сжимает нож у его виска.
Удар.
И я в последний миг осознал, что рука - моя...
А потом видение исчезло. Оставляя только костёр, ночь и тишину, которая звенела громче любого крика.
Я отшатнулся, выронил кружку. Горячая жидкость обожгла руку, но я не чувствовал боли — только тот удар. Тот нож. Твёрдая рука на рукояти.
Старик смотрел на меня - не с упрёком, с жалостью.
- Я видел уже таких, как ты. - прошептал он. - Видел, как они приходили... и никогда больше не возвращались...
Мы сидели в тишине. Без слов. Без историй. Каждый думал о чём-то своём, словно проживая этот цикл раз за разом... в своей голове.
Мы так и не уснули с ним до самого утра.
Чай (или ещё какая бурда) был давно допит, а остатки остыли - допивать не было желания. Раннее пение птиц отвлекало от раздумий. Первые проснувшиеся местные спешили в уборную.
Лишь юная рыжеволосая девушка, увидев старика у тлеющих углей, подошла и спросила:
- А ты нам расскажешь сегодня истории?
Старик вздрогнул, словно его вырвали из очень глубоких воспоминаний.
- Ааа? - щурился он, но, увидев юное лицо, расплылся в улыбке. - Конечно, расскажу, дорогая.
Старик улыбнулся, поправил потёртый плащ, которым укрывался ночью, и сказал:
- Истории - они как грибы. Любят тень и вечер. А сейчас... сейчас я расскажу тебе зачем.
Он поднял палец, указывая на восток.
- Видишь ли, утро - время делать, а не вспоминать. Но если хочешь - я расскажу, почему мы моем детей до того, как умоем себя. И почему вода в бадье всегда идёт от младших к старшим.
Он подмигнул:
- Это не история. Это - правило выживания. И оно куда важнее сказок.
- И почему же?
- Мы моем детей первыми, потому что если холод придёт ночью - они должны быть чистыми перед Богами...
Девочка непонимающе смотрела на старика. Смотрела и уже была готова переспросить, но из-за её спины раздался голос:
- Не пугай детей с утра пораньше!
Старик вздохнул, но не стал спорить. Он лишь кивнул девчушке:
- Ладно, дорогая. Вечером расскажу. О драконах и принцессах.
Но его глаза говорили другое: «Мы все умрём, и никакие драконы не спасут нас от холода». Но где-то там... глубоко в душе... очень глубоко.
А потом он посмотрел на меня - и я понял, что он знает. Знает, что я уже видел его смерть. Знает, что вечера может и не быть. Знает, что я пришёл не как гость - а как вестник конца. Вестник - которых в его призрачной памяти было неисчислимое количество...
И в тот миг я почувствовал не гордость, не ужас - пустоту. Я был не орудием мести, не пророком, не палачом. Я был явлением природы, в его мировоззрении. Как зимний ветер, что приносит мороз. Как болезнь, что не спрашивает имён. Как смерть, что не различает лиц. И это было страшнее любой правды. Даже той, что не была произнесена вслух.