Я - естественный отбор в действии. Я - проверка на прочность. Я - носитель их жизней, запоминая их конец до тех пор, пока сам не упал. Мир существует только так, а остальное - путь в никуда.
Мне потребовалось много времени, чтобы выстроить эти слова в нужном порядке. Два дня и две ночи.
Последней точкой в моём монологе стало зарево на ночном безжизненном фоне. Кострище. Предвестник беды и невозвратного. Я пошёл, не чувствуя боли от ледяного прикосновения инея, не чувствуя голода и жажды, не чувствуя абсолютно ничего. Я всё решил...
Даже полная анархия поселения не заставит изменить решение. Не снующие туда-сюда люди, которые уже и не люди, не пламя кострища, что безукоризненной поступью становился ближе. Я сделал шаг в него, дополняя композицию внутренних дотлевающих тел.
Я не скажу, что тогда не было больно и языки алого пламени не пожирали плоть заживо. Мне было больно, но больнее делали не они, а голос в голове. Решение, выжигающее не плоть - а душу...
Начальный сценарий не был закончен. Вы вернетесь в изначальную зону через:
3...
2...
1...
Я снова шёл к ним. Не чтобы снова попытаться, а чтобы всё закончить.
По щеке текла скупая слеза, а в сознании - пусто.
В этот раз я пришёл раньше глубокой ночи и единственного собеседника. Молча сел у пепелища былых очагов и просто ждал.
Старик, увидев и почувствовав мою отрешённость, лишь подошёл и похлопал по плечу, словно приветствуя старого друга.
Вечер ушёл, закончив все ритуалы. Мы остались одни. Он снова протянул кружку, но я её не взял. Смотрел в крохотные язычки пламени без единой мысли. Блики света играли на щеке с давно высохшей слезой.
Глубокая ночь и только, но мы не спали.
Так пролетел день. Пролетело утро и ещё один день.
Все бродили туда-сюда, занимаясь бытовыми вещами, не обращая на меня никакого внимания. На гостя, неподвижно сидевшего у пепелища, зная, что скоро будет последний очаг. Я не пошёл на охоту. Не носил воду и не ел вкусно пахнущее жареное мясо. Не слушал истории и сказки перед сном.
Я ждал. Ждал, пока все уснут глубоким сном, чтобы продлить его навечно. До тех пор, пока я не вернусь сюда снова, не начав адский цикл. Свой и их тоже. Я буду хранителем их вечного сна до тех пор, пока у меня останутся силы. До тех пор, пока я не забуду, почему я хожу, стою и существую... я буду помнить их всегда... я продлю их гармонию в вечность...
Так и было.
Глубокой ночью я зашёл в барак. Отковырял тайник. Достал нож и подошёл к первому.
Он так и не проснулся. Удар в висок, и теперь он не увидит завтра. Как и следующий, а за ним следующий.
Лишь на детях моя рука задрожала, но вторая рука усилила хватку, и их мысли навечно застряли во сне. Как и девочка, на которую как ни глянешь - вспоминаешь улыбку. И даже в этот момент. После удара я заметил, как на губах дрогнула эта самая улыбка.
Мать... новорождённый, который не доживёт и до года - умрёт. Будет задушен собственной матерью, дабы он не остался совершенно один среди царящего холода, но в итоге убьёт же сам её. Её, которая не сможет его отпустить...
Все они лежали, погружённые в сон...
Безжизненно смотря последние картинки, заточенные здесь и сейчас. Они больше не проснутся завтра и не станут очередной жертвой.
Я не дам.
Я буду хранить сны этого дома, пока моё дыхание не умолкнет, а сердце не перестанет качать кровь.
- Вечный покой им. И вечная память - тебе. - сказал старик у костра, видя окровавленные руки и такой же нож.
Он не сопротивлялся. Он задолго до всего этого смирился с неизбежностью алгоритмов. Те, что движут нами против согласия. Те, что навеки держат нас на крючке. Те, что гласят, как жить и как умереть.
Удар.
Старик упал лицом в костёр, обжигая уже мёртвое лицо.
Я поднял его и отволок в бараки. Так же поступил и со всеми.
Женщины, мужчины, дети... все лежали в бараке. Я наблюдал, как их тела обхватывает пламя. Видел, как их лица обезличиваются, но я буду помнить. Помнить каждого из них.