Ночь обагрилась алым свечением.... Раньше, чем это должно случиться.
Дома горели бушующим огнём. Тысячи искр устремлялись ввысь, осыпая всю округу.
Этот момент отпечатается надолго, если не навсегда.
Утром пришли они...
Караван...
Вестники всего плохого сейчас смотрели на дотлевающее поселение. Лишь развевающийся пепел что-то мог рассказать, но не я. Я лишь тихо прошептал подошедшему солдату, не поднимая лица:
- Отвезите... меня... в Чёрную Крепость...
ГЛАВА ВТОРАЯ "ЧЕРНАЯ КРЕПОСТЬ"
Ты ждешь разрешения, знака, какогото блятского сигнала свыше, чтобы начать жить - так вот он этот сигнал. Твое время уже истекает и это не метафора - это тиканье часов в твоей груди, которое когда то остановится. Все что было до этого момента - лишь черновик, список оправданий, история которую ты рассказывал себе, чтобы не смотреть в лицо настоящему.
Сейчас. Прямо сейчас, единственный момент который реален - все остальное иллюзия, воспоминания, это тюрьма. Мечты - побег из прошлого, разбей и то и другое.Останься здесь. В этой тишине. В этом холодном чистом ужасе перед тем - как ты сможешь все. Абсолютно все.Потому что ты уже приговорен. Твой приговор - смерть и это делает тебя по настоящему свободным.
Ты боялся остаться никем - ты уже никто.Ты боялся потерять все - ты все потеряешь! Осознай это. Почувствуй этот вкус свободы, горький как пепел. Она не в победе - она в тотальном принятии своего конца. И только тогда когда ты это поймешь - тебе уже нечего терять, а значит ты можешь все забрать.Не завтра… сейчас! Пока твое сердце еще бьется…
“Долгая дорога”
“Долгая дорога”
Мы шли долго — насколько это возможно. Видели многое, что даже нельзя было представить.
Деревни, покрытые льдом. Людей, что не имели лиц — как мы. Все в чёрных пятнах, как те пшеничные колоски, изуродованные холодом, так и они. Не в силах уйти покалеченными телами. Ползли к живым и получали в ответ сталь. Огонь — и караван шёл дальше. В глубины холода, что стал зимой. В тропу, которая не поворачивает назад.
Мы шли. Уставшие и обезличенные. Шли долго, что некоторые просто падали, и тех моих собратов по судьбе больше не вставали. Их волокли к обочине, и там они оставались навсегда с пробитым черепом.
Не знаю, как описать то, что я увидел.
Мы перешли некую черту. В прямом смысле слова. Полоса, где позади оставалась зима, а впереди — прогнившая и мёртвая земля… Просто линия — и всё изменилось. Под ногами чавкало от болота, а повозка то и дело застревала, отчего вояки вытягивали, помогая лошадям, толкая её сзади.
Лишь я смотрел по сторонам, разглядывал округу среди “товарищей по несчастью”. Они словно уже были мертвы внутри. Смотрели вниз, мысленно прощаясь с родными, и просто шли.
Иссохшие деревья и такая же трава. Облака, что не пропускали и лучика света. Гниющая тишина, что разбавлялась скрипом колёс повозок. Единственное, что отрывало от мыслей к насущному. Единственное, что заставляло быть здесь и сейчас. Не витать в облаках, которые давят. Не писать строки в голове, что оправдывают тебя самого. Не верить в ложь, что спасает от распада. Помни всё и всегда.
День 1:
Я пришёл с работы глубокой ночью. В подъезде, как обычно, воняло затхлостью и каким-то не очень аппетитным варевом — словно его варят из помоев. Облезлые стены и подтёки на потолке, оставшиеся с прошлого года, а слева — подтёки пятилетней давности.
В городе всё менялось — но не мы. Куча имплантов и чипов превратили людей в высокоинтеллектуальных созданий, а мы… а мы остались жить в прошлом. В прошлом, с которого нельзя убежать просто так. Прошлом, в котором родились и, скорее всего, и умрём — как последние реликты.
Я достал ключ, чтобы открыть дверь, и тут же его выронил. Взглянул на окровавленные волдыри на ладони. Десяток разгруженных контейнеров с новомодными гаджетами, на которые мне придётся горбатиться пару лет, — изуродовали мои руки. Завтра придётся опять идти на разгрузку, и эти раны никогда не заживут. Огрубеют в итоге, как пару месяцев назад, но лишняя заработанная сотня снова их сорвёт даже с загрубевшей кожи.
Звон ключей — и дверь распахнулась. Внутри не было ни света, ни обычного запаха свежеприготовленной еды. Странно. Она всегда встречала меня со смены, даже в такие поздние часы. Я уже обрадовался, что она не как обычно сидит и ждёт, а спокойно и тихо отдыхает в постели.
Тихонько разуваясь и умывшись, я пошёл в её комнату — заглянуть, спит ли она. Подходя к двери, я услышал тихий плач.