Сначала была тишина.
Та, что не похожа на покой — скорей, как пауза между двумя выстрелами.
Я лежал лицом в землю. Пыль в трещинах губ. Воздух пах железом и чем-то прожжённым, будто здесь недавно кто-то дышал огнём.
Когда я приподнялся, тело будто вспомнило боль, но не смогло её почувствовать. Как будто нервов больше нет, а память о них осталась.
Вокруг — серое поле. Кривые деревья, искорёженные, будто сами пытались сбежать от земли. Небо — низкое, в нём не было света, но я знал, что это утро.
Вдалеке шевельнулся силуэт.
Человек? Тень? Или просто то, что осталось от человека?
Я сделал шаг — и услышал под ногой хруст.
Не кость. Пепел.
Словно сама земля стала хрупкой и пустой, как я.
Я шёл, не чувствуя усталости, и каждый шаг звучал, как повтор — будто мир застрял на одной петле.
Когда-то я бы испугался этого. Сейчас — просто шёл.
Ветер приносил запах сырости, крови и чего-то тёплого — как напоминание, что где-то жизнь ещё существует, но не здесь.
На дороге валялась разбитая маска. Я поднял её. На внутренней стороне — след лица, вдавленный в мягкий материал, словно кто-то долго носил её, пока не стёр себя под ней.
Я улыбнулся.
Возможно, и у меня когда-то была своя.
Вдалеке дрогнул свет — не солнце, а огонь.
Я пошёл на него, как на голос.
Возле костра сидели трое. Их лица были одинаковыми, как будто одна маска отражалась в трёх зеркалах.
Они говорили тихо, и каждое слово звучало будто с задержкой — словно время, проходя через них, уставало.
— Долго шёл, — сказал один.
— Слишком, — ответил я.
Никто не представился. Никто не спросил имени.
Просто сидели, грея руки у огня, который не давал тепла.
Один из них посмотрел прямо на меня.
— Всё, что горит, когда-нибудь становится пеплом. Даже мы.
Я хотел ответить, но не нашёл слов. Только почувствовал, что он прав.
У костра теней, где пламя — без жара,
Три маски шепчут: "Пепел — наш удел",
В петле бытия, где время — как яра.
Долго шёл ты, брат, сквозь болота бед,
Но ангел падёт с небес серых в миг,
Расковыряет душу, что в коде мертва.
Выбор в конце — правда или сон забыт,
Архитектор ждёт, с пером в руке своей,
В сей комедии божьей — твой адский след.
Перед.
Отвели в бараки, пропитанные тяжёлым воздухом и сменностью обывателей. Если бы я знал раньше, что написано под кроватью вырванными ногтями. Палочки, перечёркнутая целая жизнь в одном дне. Линия. Перечёркивающая все. Каждую секунду отчаяния и боли, что пропитана нахождением здесь.
Поставили отдельно каждого у койки, и повели дальше. По коридорам, холодным как лёд и мягким, как первый снег. Усадили за большим столом, где должно быть больше. Но пустые и покрытые сажей стоят в тени.
Дали миску. Дали кашу, что блестит, как слизь.
Кусочек мяса, что таит секрет, и дали ложку, что таит ответ.
Все молчали. И я таил ответ.
Лишнее слово — код [ОШИБКА]. Их несли в подвал. Нелепости — не любят. У каждого тут своё копьё.
Меч, что таил последнее тепло их душ. Почти — болванки без ничего. Покрыты пеплом, что не хранит тепло. Сердце стучит, но лишь эхо своего прошлого.
Вели обратно, по своим же следам в этих зыбучих песках. Тенями коридоров и холодной улицы. К костру, что отнимал тепло.
Тук-тук. Дверь скрипит — не дерево, сажа. Твоя хватка на топоре — потная, скользкая от крови, что не смывается. Железо в привкусе — солёное, как слёзы матери на холодном полу. "Кто там?" — эхо в голове, но знаешь: это ты. Маньяк за дверью — зеркало. Твоё.
Внутри — комната, как петля. Стены шевелятся — код [ОШИБКА], буквы ползут, как червь в животе. Ты стучишь — тук-тук — не в дерево, в грудь. Топор — не инструмент, воспоминание. Нож в бараке, кровь на руках, "милосердие". Ударил — спас? Или сломал? Вина — хватка, что жмёт рукоять до хруста костей. "По его вине! Не моей!" — крик в пустоту, но эхо бьёт обратно: твоя. Всегда твоя.
Дверь приоткрыта — щель, как рот дырой. За ней — тени. Мать. "Сынок..." — шепчет, но глаза — вина, твоя будущая. Ребёнок на мосту — упал, а ты не прыгнул. Топор тяжелеет — сажа на лезвии, пепел воспоминаний. Ты врываешься — шаг. Ещё. Бьёшь — не стену, себя. Хруст — череп, как у кричащего соседа. Кровь — красная, как подтёки жизни у стены.
Маньяк — ты. В хватке — распад. Топор падает — звенит, как ключ на полу. "Прости". Но вечность — в тишине. Нет ответа. Только сажа стекает. Тук-тук — сердце. Последний раз.