2...
1...
«Холод и Пламя»
Серое вечернее небо. Блеклая растительность и пронзающий холодный ветер. На этот раз что-то было не так, и дело не только в холоде, из-за которого теперь не полежишь на траве, разглядывая звёзды. Всё вокруг казалось странным и неестественным. Внутри кипела тревога.
«Оставаться нельзя», - твердил рассудок. - «Нужно идти».
Ну, я и пошёл…
Шёл, разглядывая, как на ростках медленно нарастает иней. Изо рта валил пар. Холод был страшный. Неестественный. Необычный, словно это не прихоть сезона – а вмешательство.
Под ногами волнами бежали грызуны разных мастей. Они пищали, создавая поток, устремлённый в обратную сторону. А я шёл, разрезая их волны, словно волнорез во время шторма.
Одежды, по сути, никакой не было. Какая-то льняная рубаха и такие же штаны. А самое мерзкое - босые ноги. Вряд ли ты представляешь, каково это - идти по ледяным иглам.
Раньше босая нога ступала по шелковистым полям, будто по мягкому ковру. Сейчас же эти замёрзшие иглы впивались в плоть, режа и прокалывая её. А кровавые следы позади – замерзали, как та влага на стекле в лютые морозы.
Блуждал я недолго. Живые волны остались где-то далеко позади. Последний взмах птичьего крыла в темноте устремился прочь, и округа погрузилась в абсолютную тишину. Тишину, от которой звенело в ушах. Мертвую тишину…
На горизонте виднелось свечение кроваво-оранжевого цвета. От него чёрной ножкой поднимался кривой столб дыма, стелящийся по округе и уходящий ввысь, пока полностью не растворялся в ночной тьме.
Я вышел на дорогу с окровавленными стопами. Один конец волнистой тропы вёл к алому свечению, а другой в сторону куда бежала живность.
Не скажу, что меня влекло к нему, но я, одурманенный светом во тьме, шёл на него, как бабочка на огонь.
Приближаясь, я чувствовал, как воздух становится ледяным, еще больше, чем раньше. Кончики молодой пшеницы сменили цвет с зелёного на чёрный. Подойдя еще ближе - стебельки под белым инеем окрасились до половины, навечно застывшие во льду.
И вот я уже видел огромное кострище. Ветхие лачужки вокруг из давно прогнивших досок. Силуэты людей с какими-то палками в руках. Они ходили туда-сюда, изредка останавливаясь, чтобы отогреть руки вблизи пламени.
Я уже был готов выпрямиться во весь рост и пойти к столь желанному источнику тепла, но что-то меня дёрнуло взглянуть вдаль дороги. Хибарки с костром были справа, а дорога вела дальше, в неизвестную даль. И тут рванул ветер. Языки пламени взметнулись ввысь, а искры разлетелись, рассыпаясь по всей округе.
Так уж получилось, что ветер подул в противоположную сторону, осветив путь дальше. И я увидел его. Скорее, просто силуэт, но это был человек. Он медленно, опираясь на палку, ковылял, как мотылёк на свет. Подобно мне.
Я подкрался ближе и встал на колени. Даже отсюда я чувствовал тепло света, изредка попадавшего на меня. Пламя словно озверело, пожирая двойную порцию воздуха, пытаясь сопротивляться ветру. Треск веток, брёвен - и кто его знает, чего ещё. Только потом я уловил этот аромат. Он резал нюх. Такой непривычный и неестественный.
Силуэт двигался. Теперь было видно, что в его правой руке - не трость, а сверкающий на отблесках света клинок. Он держался за рукоять, с каждым шагом опираясь на неё, как на третью ногу. Левой рукой он прижимался к боку. Кольчуга рыжеватого цвета и накидка с орнаментом. Ещё ближе. Это не орнамент. Бурые пятна и потеки до колен. А сейчас я уже разглядел посередине герб. «Алое пламя».
Ночной путник остановился, перенеся вес на клинок, и смотрел на толпу вокруг. Ему осталось метров пятьдесят, но он замер. Местные заметили его и начали подходить ближе. Толпой окружая его.
- Помогите... - бубнил раненый солдат. - Помогите.
Местные начали шептаться между собой. Лишь треск древесины и гул десятков голосов слились воедино. Я ничего не слышал из того, что там происходило. Но я всё видел и могу описать.
Молодой парнишка в толпе крепко сжимал заострённую жердину. Он смотрел на бедолагу с такой злобой и ненавистью, что, клянусь, я слышал скрежет его зубов. Его взгляд из-под нахмуренных бровей и учащённо вздымающаяся грудь говорили сами за себя.
Сейчас, пиша этот текст, я могу оправдать его действия. Могу понять, почему и за что. А тогда всё, что я мог, — это с ужасом наблюдать за происходящим.
- АААААА! - закричал парень и всадил острым концом древесины ему в шею.
Рука солдата потеряла остатки сил, и, отпустив рукоять, он упал на колени. Дальше закричали все остальные. Они накинулись на него, всаживая в незащищённые участки тела всё, что было у них в руках. Палки, вилы, даже один железный прут. Его накидка вмиг стала алой, даже там, где уже было алое пламя.