Его глаза, полные ужаса, остекленели. Первый парень вытащил пробившую насквозь палку из шеи, и солдат, лишившись опоры, рухнул набок. Но даже после смерти его не оставили в покое. На него набросились десятки рук. Я видел, как снимали кожаный ремень поверх накидки. Как один из толпы вырвался из кучи и любовался, разглядывая пряжку. Он примеривал её на своё лохмотье, пока остальные стаскивали кольчугу.
Солдата трепали и разрывали на части. Фигурально. Вот его приподняли и наконец стянули доспех. Каждый пытался тянуть его на себя, присвоив трофей, но в итоге осталось лишь двое конкурентов. Остальные снова набросились на тело. Драка тех двоих длилась недолго. Один ударил второго, и тот упал на землю, но не отпускал рукав кольчуги, даже лёжа. До момента, пока не получил ногой в висок. Тот, что был сверху, закричал:
— Это моё!
Перехватив железную рубаху обеими руками, он начал бить лежачего по лицу. Удар за ударом. Его облик краснел, постепенно превращаясь в кровавое месиво. Отныне у него не было лица, и даже те, кто его знал, больше не узнали бы. Даже родные...
- Моё! - крикнул он в последний раз, глядя на бездвижное, распластанное на земле тело. - Моё... - Сказав это, он, прижимая к груди трофей, ушёл в сторону кострища.
Многие, ухватив что-то интересное, отходили в сторонку, разглядывая новые игрушки. Кто-то уже примерял, а кто-то лишь осознавал предназначение чудных диковинок.
И вот он уже раздетый догола. Вот его тащат и бросают в бушующий огонь. Пламя извергло тысячи искр, и так уж получилось, что именно сейчас ветер подул в сторону лачужки, осыпав её мелкими огоньками.
От ужаса я оцепенел. Тело не слушалось. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Я не мог оторвать взгляда от десятка мельтешащих силуэтов. Смотрел на них, как они суетятся, все приодетые в новенькое... вокруг вспыхнувшего домика. Пламя так быстро разгорелось, минуя все этапы горения. Не было ни дыма, ни мелких очагов. Дом осыпало жаром, и он вспыхнул за пару секунд.
Кто-то уселся дальше у огнища, кто-то - у горящего дома, словно это и не их ночлег превращался в пепел. А кто-то просто бродил туда-сюда, вглядываясь в ночную даль.
Небо озарилось алым. Огонь поглотил всё, что мог, достигнув своей кульминации. Тени танцевали вокруг. Ветер поднимал новые искры, которые медленно опускались, догорая в воздухе, не достигнув земли. Это было по-своему завораживающе в тот момент, но мой взор замер не на этом.
Безликий человек на земле. Его пальцы сжались, впиваясь когтями в землю. Вот его затрясло в конвульсиях. Вот он бьётся затылком о землю. Остальные не услышали и не увидели происходящего. Вой пламени, треск дотлевающей древесины. Я бы и сам не услышал, если бы не наблюдал воочию.
Это было жутко. Жутко наблюдать, как человек без намёка на лицо медленно поднимается на колени. Как встаёт и как приближается к ближайшему местному. Его заметили слишком поздно. Какая-то женщина завопила, нарушая тишину. Всё, что успел сделать тот местный, — это обернуться и взглянуть безликому в кровавую массу вместо лица.
Тот набросился на него, повалив на землю. Что было дальше, я не особо видел. Помню крики, вопли. Кто-то накинулся с палками на безликого, кто-то бросил всё и начал бежать куда глаза глядят, подальше от этого проклятого места. Видел, как заострённые палки протыкают безликого, но тот продолжал рвать когтями плоть того, что был снизу. Вот это я видел. Он разорвал ему грудь и начал прислоняться к открытой ране своим лицом, словно кошка, ласкающая хозяина.
Безликого кололи и резали, но ему было всё равно. Сделав то, что хотел с грудью, он схватил его за шею и вырвал горло. Вот так просто, словно там не было ни сухожилий, ни трахеи. Тот начал дёргаться, взрывая землю ногами, но вскоре его жизнь угасла, а в глазах застыл страх.
Нечто, утыканное, словно ёж, попыталось подняться, но местные крепко зафиксировали его своими инструментами. Они оттащили его от жертвы и потащили к огню. Безликий пятился, но всё же медленно приближался спиной к костру. Ещё чуть-чуть - и пламя подожгло одежду сзади. Местные морщились от жара, но медленно наступали шаг за шагом вперёд.
Всё бы и закончилось вот так, но тело, лежащее позади, начало беспричинно шевелиться. Сначала просто судороги, а теперь - яростная конвульсия. Безликого уже целиком охватило пламя, но местные терпели и не отпускали. Если бы я был ближе, то увидел бы, как от жары их лица краснеют, а на руках вздуваются волдыри. Лишь когда его тело скрылось в пламени, они бросили его. Безликий упал на колени и так и стоял живым факелом, протягивая руки к местным. Так и стоял, не падая. Деревянные орудия давно охватило пламя, сжигая его иголки. А железный прут так и остался его единственной опорой.