Миша замолчал, открыл окно со своей стороны и закурил:
- Как "Жигуль" дедовский заводили, хех, с толкача. Но завели же?
- Завели.
- Завели?
- Да завели, завели. Подруге работы не оставили.
- Вам хоть за нее платят?
- За тебя заплатят - отпуск за тебя обещали. Достал ты всех наших.
- А ты придешь забирать?
- Ну я ж Смерть по твоей минуте рождения. Вас на планете-то осталось пять штук. Завтра вон за девчонкой из Калифорнии пойду. Но тебя я дождусь, Мишань, не бойся.
- А той Смерти, которая этого пацана сегодня ждала, оштрафуют?
- Да. Вот не вытащил бы ты его, было бы ей повышение. А теперь отправят на тех, кто в високосный год родился, когда секунду смещают лишнюю на часах. Впроголодь будет работать.
- Ну извините, девчата.
- Бог простит.
- А он есть?
За нами придут
- За нами придут, Антье, обязательно придут.
Она уже давно не отвечала. Не знаю, зачем я продолжаю с ней разговаривать. Слова даются не тяжелее, чем осознание, что она не спит, а умерла.
- Ты поспи пока, я разбужу, когда нас найдут.
Боль в сломанных ногах уже ушла - я просто перестал чувствовать все ниже пояса. Антье после падения сломала бедро. Ей было больнее, чем мне, но она держалась молодцом. Тихо плакала, морщась от замерзавших на щеках слезах.
- Спи, дорогая, спи. Говорят, в снегах сон дает безболезненный уход. Засыпаешь и все.
Конечно, я понимал, что она мертва, но оставаться одному в этих бескрайних снегах было невыносимо страшно. Нашей пропажи должны хватиться, обязательно кто-то должен увидеть, что аэротакси не добралось. Но мы приехали на этот курорт только вдвоем и ни с кем не успели познакомиться. Как нахваливали эту планету - мечта любого горнолыжника и сноубордиста. Зима круглый год, полная инфраструктура для отдыха, горящие путевки на ледяную планету.
- Нас точно ищут. Точно тебе говорю, дорогая.
Вновь засунул руки в подмышки. Тело не почувствовало холода, но легкое покалывание все же пошло - кровь начала опять циркулировать так, как надо. Кого я обманываю? Если бы это было так, покалывания были бы нестерпимы, в глазах темнело, а изо рта рвался бы крик. Но кололо слегка, как при вхождении в атмосферу на челноке.
Статичная гимнастика больше не помогала - на нее просто не хватало сил. Напрягать мышцы и расслаблять было уже давно больно, но это было последним способом согреться. Сколько уже прошло времени, как Антье перестала плакать? Час? Два? Несколько минут? Клонит в сон.
- Нельзя. Нельзя спать. Как я тебя. Разбужу, если сам. Усну.
Снег потеплел. Он был таким уютным, как мамина постель, когда мне было шесть. Сейчас мама принесет молока с медом и температура отступит. Так тепло. Так сонно. Так хорошо. Боли нет. Нас обязательно найдут. Я только закрою глаза на минуту. Всего на минуту.
Громкая тишина 1986
- Это же не атомная бомба, видать, опять учебка, - улыбнулся охранник Петр своему сменщику и выключил сигнализацию. Через двенадцать минут и три секунды крышку реактора весом в три тысячи тонн подбросило в воздух, как пробку от новогоднего "Советского".
- Ты мудак, блять, или предатель, сука, - орал парторг Геннадий на директора газеты "Правда" по телефону: - У нас первомай на носу, гондон! День победы, сука, а ты мне тут хочешь в баню насрать, блять?! Я тебя сгною, как, блять, Толкачева по политической! Хоть куда просочится - урою, сука!
- Какая, блять, гостиница будет тушиться с вертолета? Лес под Припятью горит, наверное. Опять мудила какая-нибудь шашлыков майских не дождалась, да не затушила мангал, манда тупая, - Арсений хотел спать, а не отвечать на вопросы молодых-зеленых коллег-пожарников. Тем более, в вертолете поспать легко, а поговорить - приходится орать.
- Не служил - не мужик, ага, - матерился ефрейтор Николай, трясясь в грузовике, который за каким-то хером нагрузили солдатами, да повезли на "усиление подразделения военизированной пожарной охраны": - Ох, батя, вернусь скоро, ты мне, блять, расскажешь, как ты с чурками служил и это дружбой народов называл. РЯДОВОЙ КАГАЛЫМОВ, НЕ СПАТЬ, БЛЯТЬ, ЗАМЕРЗНЕШЬ! Кто будет вместо тебя эту хуйню тушить? Да я ебу какую? Сказали тушить, значит, тушить. Не спать, бля, а то сапог прилетит.
- Не расскажем - херово будет, - Михаил Сергеевич исподлобья смотрел на Владимира Николаевича: - Расскажем - по миру пойдем. Надо ждать. Ждать надо, Вова, ждать. Лучше пиздюлей за все сразу, чем не за хер собачий. Ничего. Киев уже молчит, а Курск будет молчать в тряпочку. Минск захочет жрать - тоже помолчит. И мы помолчим. Смуту еще успеем посеять...