Вертолёта не было долго, Ызаев третий час лежал на вертолётке, завёрнутый в плащ-палатку. Мишка Мампель третий час обломком сапёрной лопаты сдирал с камней Третьей точки кусочки человеческого мяса. Знойный, липкий от солнца воздух казался осязаемым и тягучим из-за жуткой вони подрыва. Солнце раскалило базальтовые глыбы, кусочки мяса присохли к горячему камню. Мишку выворачивало приступами рвоты. Если бы не обезвоживание, то он, точно стошнил бы. Поэтому мы, пока, не сказали ему, что принесли воду. Если сказать, то он попьёт и умрёт здесь, вывернутый наизнанку.
- Кажется, что эта вонь сидит везде! – Хайретдинов третий час не выпускал из зубов окурок. – Когда уже вертолётчики прилетят за ним? Умрёт же на такой жаре.
- Передали, что заберут. Значит, должны забрать. – Ефремов тоже держал в зубах окурок солдатской сигареты. – Отработают по постам и заберут.
Рядом с Хайретдиновым и Ефремовым находился на наблюдательном посту я, потому что была моя смена. Нормально вести наблюдение я не мог, всю мою голову занимало увиденное. Как только наш полк вошёл в Панджшер, мы угодили в полномасштабную минную войну, регулярно стали получать сообщения о подрывах. После таких сообщений я представлял себе, что подрывом конечность, вроде, как ножом должно отрезать. Это страшно, если как ножом, но то, что я увидел в реальности, это было страшнее самых изуверских предположений. Развороченное, обожжённое на большой площади мясо было фактически превращено в фарш. Оно ужасно воняло, а человек при этом был жив и находился в сознании. А ты должен подойти, взять этот ужас в свои руки, наложить кровоостанавливающий жгут и забинтовать. Блин, какой кошмар, куда я попал?!
Вертолёт прилетел за Ызаевым к вечеру, завис над взлётной площадкой задом-наперёд. В это время из ущелья подул сильный ветер, вертолёт мотало и болтало над камнями. Мы подхватили плащ-палатку с Ызаевым, побежали на взлётку. Дверь вертолёта открылась, на нас из неё выкинули боеприпасы к АГСу и какие-то доски. Пока мы загружали плащ-палатку, Ызаева несколько раз крепко ударили о полик. После погрузки дверь закрылась, вертолёт боком полетел вниз, к Хисараку, на середине склона выровнял полёт, пошёл на подъём.
Хайретдинов пришел на взлётку, оглядел выброшенное из вертолёта имущество.
- Так! Доски не поганить! Завтра же, с утра, вот на этой доске, на чисто русском языке, чтобы сделали надпись «Туалет!» и поставили так, чтобы для любого идиота было понятно, куда надо ходить. Чтобы на мины больше никто не ходил!
Но мы-то знали, что Ызаев полез на мины из-за воды, а не из-за туалета. Он родился и вырос в горах Киргизии, единственный из нас понимал толк в поисках воды. Он подговорил сержанта Манчинского втихаря сходить вдвоём на разведку. Достаточно быстро Ызаев привёл Манчинского к источнику, который ключом бил из-под скалы и образовал целый горный ручей. Мы были спасены, этим ручьём можно было с утра до вечера поить целый батальон.
На обратном пути Манчинский прошел через заминированные скалы нормально, а Ызаев подорвался на нажимной мине возле поста там, где произошел подрыв у сапёров лейтенанта Васильева.
Ребята из нашей роты позже видели в госпитале рядового Ызаева. Рассказали, что он был жив и, вроде бы, даже улыбался, только ногу ему ампутировали выше колена. Он был из моего призыва, то есть «душара зелёный». На таком периоде службы к солдату обращаются «рядовой Ызаев» и всё. По этой причине я даже имя его не узнал, а он спас от медленной мучительной смерти всех нас, весь гарнизон поста. Просто рядовой Ызаев.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов