Мимо прошел мужчина в черном пальто, оглядел меня с ног до головы, улыбнулся и бросил: “Бэлла!”. Все же итальянцы самовлюбленные нарциссы. Каждый убежден, что любая женщина должна пасть к их ногам. Ага! Посмотрел бы он на меня, если бы под руку с ним шла настоящая итальянка. Мне пятнадцати лет не хватило, чтобы взрастить свою самооценку и не заморачиваться насчет прикосновения незнакомца. Да я бы его просто не отпустила, будь в моих жилах хоть капля итальянской крови! Тем более, такие встречи не так уж и часты в нашем провинциальном городе.
Я даже не заметила, как оказалась рядом с кафедральным собором, ради главной реликвии которого – пояса Мадонны, – пять раз в год в наш город съезжаются верующие со всего мира. А еще все те, кто верит в чудо. Именно чуда мне сейчас и не хватает.
Пройдя еще метров сто по каменной брусчатке, я свернула налево и остановилась напротив нашего магазина. Несмотря на поздний час, в окнах «Фа-Соль» горел свет, выделяя на фоне светло-бежевого декора темную, сгорбленную фигуру Энцо. Что он там делает? Подбивает выручку? Так поздно? Наверное, сегодня было много клиентов. Здорово, что мое отсутствие положительно влияет на доходы.
Зайти туда в маленьком черном платье, на каблуках вместо поварского кителя и банданы – значит снова поцапаться из-за какой-нибудь ерунды, а сейчас такого очень не хотелось бы. Будто этого мало, на руке у меня болталась венецианская маска Коломбины, которую я так и не надела. "Пошел искать свою Коломбину!" – вспомнила я слова подруги. Эту маску я обнаружила в ящике с секретом, подаренном мне на день рождения лет пятнадцать назад, который теперь лежал в гардеробе с бабушкиными вещами, выбросить которые я не решалась. Аччиденти! Так вот где может быть ее рецептарий!
Вдруг Энцо посмотрел в окно и наши с ним взгляды встретились. Я остановилась посреди улицы в позе суриката. Ну вот, теперь он подумает обо мне бог весть что! Бежать? Но почему я должна бежать? В конце концов, я взяла паузу, и он об этом знает. Могу я позволить себе разобраться в своих же чувствах? Его карие глаза казались пустыми и потерянными, а обычно уложенные гелем кудряшки торчали в разные стороны. Мне стало его жаль. Не знаю, что было написано у меня на лице, но он вернулся к работе. Видно, не разглядел меня в сумерках. Как и в нашем с ним браке.
«Когда отношения умирают, они разрываются цивилизованно и без скандалов», – говорил мне психолог. Но это был явно не наш случай. Мы все еще продолжали ругаться из-за каждой мелочи. Нет, я сделала правильно, что ушла пожить к бабушке. Момент возвращаться еще не настал.
Может, он страдает из-за моего отсутствия и не хочет этого показывать? Или все наоборот? Ведь из-за него я испортила себе жизнь и перестала общаться с Сандрой. Какая мне теперь разница, что он чувствует?!
Но ведь и у нас с Энцо когда-то было все хорошо, просто хорошо. Не знаю. Скорее всего, мы просто нуждались друг в друге. Леонардо неожиданно уехал, и мне требовался человек, который бы о нем хоть чем-то напоминал. Энцо же переживал смерть отца и деда. И мы снова встретились. Я даже не спрашивала, что с ними случилось, да и Энцо не горел желанием поделиться. Лишь однажды сказал: “Во всем, что случилось, виноват Алекс”.
Может, он и прав: зачем царапать душу воспоминаниями? С тех пор я больше ни о чем его не спрашивала. Мне, конечно, всегда было интересно, в чем именно виноват тот, кто жил с нами по соседству и испытывал теплые чувства к бабушке Сандре.
Беата – вот кто может все знать. Но после моего разрыва с бабушкой она перестала со мной разговаривать. Вроде на словах так просто все уладить: нужно лишь перебороть гордость и зайти как-нибудь к ней в гости. Каждый раз, вспоминая события почти тринадцатилетней давности, спрашиваю себя, не была ли жутким стариком – чучелом из моих снов я сама?
Глава 16. И в пустыне растут цветы
1987 год. Италия, Тоскана
– Соль, ты видела это? – как-то после свадьбы спросил меня Энцо, листая журнал с предложениями о работе «Лаворо».