Мы с Энн молча спускались к парковке. Меня одолевали думы. До дня Влюбленных остались считанные дни, на горизонте вот-вот должен появиться Делла Сета с клиентом, а я все еще не могу попасть в кондитерскую. И не понимаю, какое отношение имеет этот старик к Алексу и Лео. Я так запуталась, что вряд ли выберусь из этого лабиринта событий.
– Энн, ну что же мне делать? – в отчаянии воскликнула я.
– Попробуй для начала найти его дочь.
– Я понятия не имею, где искать. Почему бы тебе не поинтересоваться, где твой знакомый нашел старика? – озвучила я то, что мелькнуло у меня в голове.
Ее лицо просветлело:
– Точно! Почему ты сразу меня об этом не попросила?
Переговорив с Чони, Энн завела машину. Мы отправились по адресу, который он нам продиктовал. Когда она услышала адрес, обрадовалась:
– Я знаю, где этот пустырь – почти за городом. Там раньше был фермерский рынок.
Глава 35. Баббо и королева бомжей
Лет десять назад на этой площадке был местный продуктовый рынок. Я слышала о его существовании уже давно, но так ни разу сюда не попала. А потом за автобаном построили большой супермаркет с кафе и магазинами, и люди перестали сюда приходить. С тех пор это место облюбовала бомжи.
Посреди пустыря находился белый, старый, со ржавыми пробоинами, фургон Рено. Колес у него тоже не было. Чья-то старательная рука заколотила его окна деревяшками, а там, где раньше располагались зеркала заднего вида, торчали лохмотья флажков с крупным красным шрифтом, скорее всего имеющим отношение к слову “FIAT”. Чуть поодаль валялись огромные коробки из-под бытовой техники с каким-то чудом засунутыми в них пляжными зонтиками.
Вокруг разбросаны пестрые одеяла, под ними – матрасы, рядом – большие полиэтиленовые пакеты, набитые какими-то вещами. Этот абсурдный пляжный пейзаж дополняли несколько пар ног. Одни – в драных башмаках, другие – в изношенных до дыр кедах.
По спине пробежал холодок: было немного дико, даже страшно находиться здесь. Но когда я зашла за фургон, то увидела Эмму. Ту самую, которую старик, в котором я все больше узнавала Алекса, так называл. Она сидела на корточках с отсутствующим взглядом, но увидев меня вдруг замычала, показывая на сделанную черным фломастером надпись на фургоне – “Баббо”.
Я прошла дальше, туда, где на задних дверцах висел большой замок, обмотанный черной проволокой, подергала его. Бродяжка уставилась на меня, ревностно наблюдая за каждым моим движением. Когда же я принялась распутывать металлическую нить, девушка подскочила, вцепилась в мою руку, закричала что-то невнятное, не позволяя мне сделать что-либо еще.
Вдалеке послышались возгласы бегущей мне на помощь Энн:
– Эй, ты, дикая кошка! Фасолина, помощь нужна?
Я покачала головой:
– Кажись, дохлый номер. Она все равно не даст мне туда попасть.
Я повернулась к девушке:
– Эмма, мы отвезем тебя к Баббо. Ему очень плохо. Ты ведь хочешь ему помочь?
Она отступила от меня на шаг и пробубнила:
– Б-б-бубо?
Энн эта моя идея не понравилась:
– Фасолина, ты с ума сошла! Бомжиху в моей бмвушке?! Давай лучше я ей руки скручу, а ты внутри все обшаришь.
– Ань, а давай мы тебе руки скрутим! Она же тоже человек. У нее отец, между прочим, при смерти… – не выдержала я, наблюдая за тем, как Эмма вдруг запричитала, схватившись за голову:
– Буббббо!
Подруга недовольно покачала головой и прошла прочь.
Мои руки повисли в воздухе при попытке обнять Эмму. Я не хотела ее пугать.
– Эмма, мы отвезем тебя к папе, – повторила я медленнее, будто передо мной был ребенок. Но она продолжила стоять, как этрусская скульптура “Вечерняя тень”. Блуждали лишь ее глаза.
Сдавшись этому беспокойному рассудку, я пошла догонять Энн, в сторону ее черной БМВ, но совсем скоро услышала шарканье сланцев по асфальту.
Энн брезгливо осмотрела стоявшую перед ней Эмму и открыла перед ней заднюю дверь. Девушка неуклюже плюхнулась на новенькое кожаное сидение и с открытым ртом принялась разглядывать салон машины.
По дороге моя подруга не унималась:
– Вот угораздило же меня таксистом для бродяг работать! – возмущалась она. – Да они вообще в курсе, сколько стоит полчаса моего времени?
Меня такая расстановка сил немного веселила, но я старалась не показывать этого и сдержала смешок.
Когда мы вернулись в клинику, у Энн от раздражения даже припарковаться не получалось. В добавок и Эмма перевозбудилась, стала громко мычать и жестикулировать. Я открыла дверцу и выпустила ее.