– И что это тебе в голову взбрело бомжих сюда водить! – шипела на меня подруга из открытого окна машины. – Что обо мне коллеги Умберто подумают?
Я виновато улыбнулась:
– Энн, прости. Надеюсь, ты меня поймешь. Нам ведь надо с ней как-то подружиться.
– Нам? Вот и дружи с ней! А я вас в машине подожду. Нет, в такси! Для бомжей!
Аня села в машину и демонстративно захлопнула за собой дверцу.
Эмма все это время наблюдала за нами исподлобья. Когда я подошла к ней, недоверчиво попятилась.
– Идем? Ты же к Баббо хотела?
Я уже коснулась ее шершавой ладони с кровавыми заусенцами вокруг ногтей, но она отдернула ее, как ошпаренная. Тогда я пошла вперед по аллее, а Эмма увязалась за мной, громко шаркая по белому гравию сланцами. Перед тем, как войти в палату, где лежал старик, я попросила ее:
– Эмма, пожалуйста, только не долго. Врач будет сердиться. Хорошо?
Я боялась ее спонтанности, неадекватной реакции. Но совсем скоро увидела, как медленными, осторожными движениями она гладит старика.
Девушка нежно касалась его пальцев, лица, трубок, идущих от поддерживающих в нем жизнь устройств.
– Бабби-и-ино, – пробормотала она, потом плюхнулась на пол и припала губами к его руке.
Через несколько минут в дверях показалась медсестра. Я положила ладонь на ее плечо, давая понять, что нам пора уходить. Но Эмма не сразу поднялась. Удаляясь от Алекса, она все еще не спускала с него глаз, будто что-то предчувствуя.
* * *
Всю дорогу девушка продолжала звать отца.
– Ума не приложу, как ее убедить, чтобы она впустила меня туда, – размышляла я вслух.
– Куда? – не поняла Энн.
– В фургон. Похоже, там я смогу найти то, что ищу.
– Фасолина, я тебя там и оставлю, даже такси тебе вызову. Дальше ты уже сама со своими бомжами разбирайся!
– Тоже мне, подруга! – притворилась я обиженной, ибо прекрасно понимала, что ввела Аньку в инородную ее мозгу среду.
Подъехав к пустырю, я выпустила Эмму и последовала за ней в сторону белого фургона. Пока не попаду внутрь, отсюда не уйду!
Я искоса наблюдала за чудной девушкой. Дикий блеск в ее глазах потускнел, она вдруг стала покладистой, даже растерянной.
Мне стало очень ее жаль. Тогда я вспомнила, как она украла у меня цепочку. Я сняла ее со своей шеи, окликнула Эмму и приблизилась к ней. Сначала она отшатнулась, но, увидев заветный кулон с жемчугом, присмирела, прикрыла глаза.
Едва касаясь ее, я старалась не вдыхать запах ее грязной одежды и уличной жизни, пока не застегнула цепочку. Пока девушка пошла показывать его другим бродягам, я воспользовалась случаем и направилась к фургону. Когда уже почти открыла дверь, Эмма вновь возникла рядом и замычала, царапая мою руку, но я остановила ее:
– Это очень важно. Понимаешь? Для Баббо. Я должна найти его родственников.
Она закивала, поглаживая цепочку с жемчужным кулоном на шее. Какое уж там семейное счастье! Счастье – это что-то сделать для других.
Остановившись у каркаса, который раньше принадлежал фургону Рено, она терпеливо ждала, пока я размотаю проволоку. Я сняла замок и распахнула двери.
Эмма довольно посмотрела на меня и уселась на корточки перед входом, продолжая бормотать себе под нос.
Вдруг я услышала за спиной грубый, недовольный, мужской голос:
– Вы из полиции? Есть какие-то новости о папе?
Я обернулась. Передо мной стоял косматый и бородатый мужчина, напоминающий гориллу. На нем была темно-коричневая, сильно поношенная роба. Вместо шарфа он кутался во флисовый розовый плед с феями.
– Нет еще, – ответила я, входя в роль. – Мы здесь, чтобы найти ответы.
Жаль, что со мной нет Марко. Лучше не болтать лишнего, чтобы не спугнуть бездомного своей некомпетентностью. Моя жизнь слишком далека от того, чтобы события в ней развивались, как в романе.
Я поторопилась войти внутрь, дабы не отвечать больше на вопросы. К моему удивлению, внутри пахло не смрадом и плесенью, а чем-то наподобие смеси валерьянки и бумаги. У входа слева на полке я нашла фонарик. Щелкнула кнопкой. Работает!
Мне было немного не по себе из-за того, что я оказалась непрошенным гостем, но это была моя единственная возможность помочь старику отыскать близких. Внутри фургона царил полный порядок. Сверху по обе стороны располагались металлические полки. С одной стороны стояло несколько толстых книг. Я взяла первую попавшуюся и прочитала название – “Приборы точной механики”. Провела по корешку еще одной с названием “Машиностроение”.
На другой полке напротив лежали потрепанные, засаленные коробки из-под обуви. В первой я нашла пару кипятильников, грелку, черные шерстяные дырявые перчатки. Рядом на гвоздике в старом, потрепанном чехле с надписью, от которой остались лишь три буквы, висел черный костюм. Похоже, это тот самый, в котором я видела его в церкви. А вот в поезде он был в сером. Скорее всего, в нем же его и избили.