В следующей коробке лежали лекарства – пилюли, капли, таблетки, градусник, спреи, капли для глаз, мази трех видов, антибиотики. Похоже, старик действительно очень болен.
Из коричневого портфеля, который неизвестно сколько лет служил своему хозяину, выглядывали пожелтевшие чертежи и эскизы. За портфелем стояла еще одна коробка с надписью “фамилья” и вырезки из газет. Я порылась в ней и на самом дне отыскала большую, размером почти с тетрадь, записную книжку в красно-белом переплете. Уголки страниц были кое-где замаслены, кое-где надорваны.
Ближе к середине записной книжки я нащупала бугорок и открыла в том месте. Засушенный василек! Очень похожий на тот, который Леонардо свил для меня обручальным колечком. На самой первой странице в раскоряку разлеглась фраза:
“Скоро у меня совсем не будет памяти. И тогда я больше не смогу вспомнить, кто я есть и откуда родом. Всему виной сто шестьдесят часов, что я пробыл в том аду. Только кому это теперь надо? Ведь я остался совершенно один”.
У меня оставалось все меньше и меньше сомнений в том, что это Алекс. Вернее, совсем их не осталось. Необходимо только узнать, почему он выдает себя за другого человека? Он был в плену? Или в тюрьме? У каждого из нас свои тайны, которые мы порой не в силах доверить другим. Но ведь я хочу ему как-то помочь. Где сейчас его сын? И где мне искать Леонардо?
Любопытство побуждало меня к чтению, но на улице темнело, да и Энн я больше не могла задерживать. Я снова пролистала бугристые от сырости страницы:
“Я снова вернулся в этот город. Но люди настолько заняты собой, что даже меня не замечают. Все забыли, кем я был. Откуда им знать, что означает моё присутствие здесь?”
За дверью послышался голос Энн:
– Ассоль! У тебя там все хорошо?
– Да, уже иду!
Я решила взять дневник с собой. Засунула его за пояс джинс и прикрыла свитером. Вряд ли Эмма позволит мне взять отсюда что-то с собой. Спускаясь из фургона, я заметила, что она все так же сидела на корточках, поглаживая кулон с жемчугом. Зато у мужчины в розовом пледе во рту виднелась сигарета, и я не сомневалась, что получил он ее от моей подруги. Энн стояла рядом с усмешкой Анжелики, королевы воров и бродяг, и тоже курила.
– Ну, и что ты там нашла? – поинтересовалась она.
– Теперь я точно знаю, что это – Алекс. У него ведь был бизнес, связанный с механикой. Еще я нашла это! – покрутила перед ее лицом записную книжку с логотипом “FIAT”.
– Май гот! Вижу, тебе будет чем заняться этим вечером! – съязвила она. – Не перестаю спрашивать себя: Аня, какого хрена ты все это делаешь?
– Потому, что иначе твоя жизнь была бы слишком скучной! – задорно ответила я.
Когда мы подъехали к дому, я чмокнула Энн и она совершенно по-мамски проворчала:
– Странным типам не открывай, по вечеринкам не шастай и, если что, звони. А, и вот еще! Новых друзей-бомжей тоже лучше не заводи!
Она уехала, а я постояла у двери и на меня неожиданно накатила тревога. Почему в полиции Марко видел только моего мужа? А где же Монтанье? Неужели он все еще на свободе?
Черт! Позвонить Марко? И что? Попросить, чтобы он оберегал мой сон этой ночью? Но мне ведь грозит опасность! А еще мне будет грозить его жена. Я закрыла дверь на щеколду, поставила телефон на тумбочку рядом с кроватью. Взяла из ящика большой кухонный нож, положила его рядом. На всякий случай. На ум приходили странные мысли:
– Какую картину от меня хотел Монтанье? Знает ли что-то о ней Алекс? А бабушка? Выходит, Энцо все это время искал в кондитерской именно ее. И попутно обчищал кассу, конечно.
Я приняла душ, переоделась, достала с полки пакет с чипсами, немного подумала и убрала их обратно. Сегодня ночь обещает быть длинной, одними чипсами после напряженного дня не обойдусь. Пошарила по полкам, размышляя, чем же поужинать. Подумала, что сначала выберу вино из бабушкиной коллекции. Достала бутылку последнего Монтепульчано и мой взгляд упал на фото бабушки. Я подсела и сказала ее фото:
– Обещаю, как весь этот Содом и Гоморра закончится, я развею твой прах над… – здесь я остановилась и подумала, ведь в Италии много красивых мест! Где именно это сделать? Конечно! Над фиолетовой лагуной! Раз уж мне не довелось там побывать с Леонардо, то поеду туда одна. А вдруг никакой фиолетовой лагуны вовсе не существует? Это невозможно! Он не стал бы мне лгать!