Вдруг послышалось прерывистое дыхание Леи сзади. Она уже махала тряпкой по стульям:
– По-моему, здесь будет сегодня настоящая катастрофа!
– Нет, Лея, очень прошу тебя! Только не сегодня! Следующий День влюбленных через год, а деньги мне нужны сейчас! Поэтому покрути своим волшебным носиком так, чтобы собрать влюбленные сердца в этих стенах и продать им побольше десертов!
– Не переживай! Все пройдет наилучшим образом! – заверила меня Лея. – Святой Валентин обязательно заглянет сюда!
– Хочется верить! – Я вспомнила, как бабушка засовывала за ухо карандаш, и решила проделать то же самое, – Ты думаешь, Сандра была бы довольна?
– Уверена, она гордилась бы тобой, – Лея подняла глаза к потолку: – Господь благоволит грешникам.
В двери появилась мужская фигура в тренче.
– Буонди! – элегантный седой мужчина с черно-белыми усами посмотрел на меня, а я уставилась на него, вспоминая, откуда могла его знать.
– Здравствуйте! В честь Дня влюбленных первому посетителю скидка десять процентов и наш комплимент в придачу! – автоответчиком протараторила Лея, отрывая рот от шарика, и тот, глухо свиснув, снова сдулся.
– Проходит лет пятнадцать, и лица людей стираются за ненадобностью, – радостно проговорил откуда-то знакомый мне голос.
– Комиссар Риччи? Господи! Простите меня! – изумилась я его неожиданному появлению.
– Своим звонком вы украли у меня сон. Пришлось кое с кем переговорить, – он осмотрелся вокруг. Посетители с коробкой торта уже вышли за дверь, а Лея с шаром ушла на кухню к Антонио. Возможно, она смекнула, что Риччи зашел сюда не только за круассаном.
– Пожалуй, сделаю вам кофе, – предложила я и поставила перед ним блюдце с ложечкой.
– Да, пожалуйста. Видите ли, – начал он, – Я тогда был занят в расследованиях расстрела одной семьи на Сицилии. Речь идет о семье Алекса Де Анджелис. Да, почти полвека мы не могли найти убийцу.
Я поставила чашку с кофе на блюдце и протянула ее комиссару:
– В тот вечер диктор слишком быстро рассказывал о том, что случилось. А мой итальянский был тогда еще так себе. Но по реакции бабушки и ее сжатому переводу я поняла, что в дом некоего Фрати залезли воры. Между хозяином и другими завязалась перестрелка. Что же там произошло? Вы в курсе?
– Благодарю! Он чудесно пахнет, – комиссар пододвинул к себе чашку с кофе и, смакуя, отпил. – На самом деле все усложнилось тем, что вовсе это были не воры. Хозяин сам открыл им дверь. Меня тогда на месте не было. Я был на Сицилии, а дело вел мой коллега. Он увлекался коллекционированием предметов искусства эпохи Возрождения. Правда, как ушел на пенсию, уехал на Тенерифе. Насовсем.
– Но кто убил отца моего мужа, Винченцо? – недоумевала я.
Комиссар снова отпил кофе и сказал:
– Сам хозяин дома. Это была самозащита. И сам Дуччо несколько дней спусят плохо кончил.
– Какая ужасная смерть! – дополнила я. Но больше всего меня волновало другое, – А как причастен ко всему этому Леонардо?
– Он был свидетелем. Дед отправил его туда вместе с Массакрой. Сам Алекс подъехал позже, когда все уже случилось. Почему убежал Лео, я не могу вам сказать. Он не был виновен. Жена Фрати рассказала, как все произошло: стрелял ее муж, он-то и убил Винченцо. А потом сам и застрелился.
– А что картина? Ее нашли? – Уж если я столько лет о ней слышу, то хотя бы буду знать, где она находится.
– Она никуда не пропадала, это ведь частная собственность. Наверное, так и осталась, ну, в доме Фрати. Впрочем, нет, хозяйка, кажется, продала квартиру, а с ней – и коллекцию мужа. Уже много лет назад.
Лея вернулась из кухни с большим надутым сердцем, а в кондитерскую вошла кучка служащих из банка напротив. Риччи заторопился:
– Не могу больше отнимать у вас время. Вижу, тут работа кипит, – он полез за портмоне, – Сколько с меня?
– Ничего не нужно, комиссар! Это благодарность за то, что удовлетворили мое любопытство. Только один вопрос: вы знаете, где я могу найти Леонардо?
– Кажется, его отец был врачом, работает где-то в Африке. Он развелся с женой. Помню только, что она не из Италии. Больше ничем помочь вам не могу, – он пригладил порядком поседевшие черные волосы. – Кстати, слышал, что ваш муж задержан. Мне очень жаль…