Я оскалилась со злорадством. Он перевел взгляд на витрину, заполненную пирожными, украшенную шарами, надувными сердцами, розовыми лентами, потом указал на круассан с шоколадным кремом, посыпанный дроблеными фисташками:
– Вы завернете мне его с собой?
– Конечно! – спохватилась я.
Пока я складывала круассан в бумажный пакет, Риччи поинтересовался:
– А что Беата? До сих пор помню ее булочки с корицей!
Я пожала плечами и опустила глаза, чтобы найти оправдание:
– Работы было много в эти дни, но я как раз собиралась к ней. Обещаю!
Я встретилась взглядом с Леей, затягивающей ниткой надутый розовый шар.
– И привет ей от меня передавайте.
– Вы с ней так близко знакомы? – спросила я, протягивая ему пакетик с круассаном.
– Да! Очень давно! Когда она была еще такой же молоденькой, как вы! – его усы растянулись, обнажая белые зубы. – Что ж, удачной торговли!
– Спасибо! Очень на это надеюсь.
Он все так же элегантно, как и много лет назад, взял мою руку, поднял к губам, поцеловал ее и с достоинством вышел из кондитерской. Я вздохнула: все же мужчины с Сицилии – это особая раса!
Торговля, как Риччи нам того пожелал, шла бойко. Сердца из красного бархата с шоколадными ключами улетали со скоростью первого взгляда. Им не уступали и зепполи. В качестве их сопровождения уходила и обычная ежедневная выпечка, да и наше фирменное миндальное печенье, рецепт которого, вслед за тирамису, я так же откопала в бабушкином рецептарии.
Пока я раскладывала блюдца под заказанные чашки с кофе, а в перерывах составляла грязную посуду в посудомоечную машину, вдруг ощутила, будто за мной наблюдал кто-то невидимый. Может, он весь день на меня смотрит, а я только сейчас очухалась? И это было вовсе не привидение. Нет! Какое-то ощущение недосказанности, недоделанности, отсутствие благословения на новый этап жизни.
Услышав шкрябание по металлической миске комбайна, я влетела, словно по наитию, в кухню, надеясь увидеть там Беату. Это было воспоминание с полным погружением в прошлое, когда здесь вместо Леи и Антонио еще были бабушка и ее помощница. Яркое февральское солнце совсем не грело в эти дни умирающей зимы, зато его слепящие лучи через маленькое боковое окошко заливали светом все внутри. На какое-то мгновение мне показалось, что вместо Антонио за столом сидит Беата, громко стуча ложкой по миске.
Я быстро собрала коробку из четырех пирожных, механически забежала в гардероб за пальто и сумочкой и выбежала из кондитерской.
Только бы не было слишком поздно!
Глава 38. Дневник Алекса. Помолвочный механизм
Май, 1985 год. Тоскана, Италия
На самом деле Бруно попросил исполнить для него личный заказ. Речь шла о механизме для секретной комнаты, где хранились картины кисти одного известного художника, его предка. Одна из них обладала особой ценностью. Это было настоящее произведение искусства, достойное Уффици и Лувра. Мы, итальянцы, счастливый народ, ибо рождаемся, женимся и умираем в своих родовых гнездах. И порой эти гнезда хранят очень-очень древние секреты.
Из слов Фрати я понял, что он был потомком известного художника-монаха и красавицы-послушницы, которая ему позировала. Кажется, картина называлась “Девушка с васильками”. Мог бы и догадаться, что фамилия Фрати могла иметь к именитому художнику какое-то отношение!
Перед тем как разойтись, я сказал Бруно, что предвидел какую-то опасность. Она буквально витала в воздухе. Но какие факты я мог предоставить ему, читая это лишь по номерам машин? Просто попросил его быть осторожным. На что он ответил, что единственное, что ему угрожает, так это настойчивость Поля Монтанье. Эта фамилия не была для меня новой, ибо на Сицилии я уже встречался с доном Роберто Монтанье. Однажды в моем присутствии Поль упрашивал Фрати продать ему эту картину:
– Зачем тебе портрет, который никто не сможет оценить по достоинству? Разве люди когда-нибудь поймут, что она – источник вечной женственности? А – я да! Четыре архетипа с четырех перспектив – девочка, подруга, любовница и мать. Я хорошо тебе заплачу! Назови свою сумму!
Но Фрати вовсе не собирался лишаться картины.
Его заказ был очень необычным, и сумма, которую он пообещал мне за эту работу, тоже была немалая. Все осложнялось лишь тем, что в постройку тринадцатого века надо было как-то вмонтировать технику последнего поколения. Я долго ломал голову, совещался с коллегами, копался в библиотеках, пока однажды мне не помог в этом мой внук Леонардо.