Представляете себе “замок в виде помолвочного василька”? Так прозвучал заказ. Я тоже до того момента не имел никакого понятия. Не спал несколько дней, размышляя, как это можно сделать. В одну из первых теплых, майских ночей я вышел во двор. На пороге сидел Леонардо и смотрел на звезды. Он рассказал, что ему очень-очень нравится девушка-соседка, так, что он готов с ней обручиться. Даже придумал, чем ее удивить: обручение на Мосту влюбленных. Его глаза горели от переполняющих чувств.
Я тоже чуть не расплакался! Это было так трогательно! Когда он ушел спать, я до утра рисовал эскизы со спиралями различного диаметра, а наутро создал его, мой механизм. Один коллега из Турина назвал его лебединой песней точной механики. Очень жаль, что она стала последней в моей профессиональной биографии.
Я, конечно, рассказал обо всем Дуччо. Несмотря на нашу размолвку, он все-таки был моим партнером. Только с того дня он стал каким-то странным – то потерянным, то беспокойным. Вначале я думал, что виной этому несчастья, которые его преследовали. Ведь из дома сбежала его беременная дочь, а вскоре от инфаркта умерла и жена Марта. Я предлагал ему свою помощь, деньги, но он лишь отдалялся от меня все сильнее.
Через несколько дней механизм был готов. Я позвонил Фрати, чтобы договориться с ним о дне и часе установки. Но вечером, накануне этого события, пришло одно сообщение с таможни. Оно-то и стало роковым не только для меня.
Глава 39. За прощением
Карминьяно был милым городишкой с круглой центральной площадью, посреди которой находился средневековый фонтан с барельефом из серого камня. Его, словно хороводом, окружали желтые кирпичные двухэтажки. Еще со времен этрусских поселений местные жители возделывали тут земли: выращивали виноград и собирали оливки. Карминьяно так до сих пор и называют городом вина и оливкового масла. Говорят, даже известный итальянский торговец и финансист Датини заказывал здесь вино для своего погреба.
Я припарковалась на площади, захватив с заднего сиденья коробку с пирожными, и пошла искать улицу Двадцать Пятого Апреля. На самом деле заблудиться здесь было сложно, ведь дом Беаты располагался сразу направо от площади, за баром, где уже в ожидании предстоящего футбольного матча собралась стайка шумных мужчин.
Фасад дома, где жила Беата, немного облупился, зато меня встретил маленький ухоженный внутренний дворик с несколькими оливковыми деревьями. Вдоль плиточной дорожки стояли вазоны с геранью, ночной красавицей, базиликом и розмарином. Я подошла к желто-коричневой армированной двери и нажала кнопку звонка под именем «Беата Эспозито». Дверь открылась, и передо мной предстала копия Беаты, только более молодая и в очках:
– Здравствуйте. Вы к кому? – По ее акценту я поняла, что она тоже с юга. Детей у Беаты не было, так что, скорее всего, это ее племянница.
– Я хорошая знакомая Беаты. Можно к ней? Я привезла сладости из нашей кондитерской ко Дню влюбленных.
– Тетя уже давно не встает с постели и гостей не принимает, – сухо ответила она и приготовилась закрыть дверь прямо перед моим носом.
Но я не сдавалась, вставив ногу между дверью и косяком:
– Скажите, что пришла Ассоль. Я уверена, что она будет мне рада.
Но внутри закралось немного сомнения, так ли это.
Она ушла в дом ненадолго, оставив дверь приоткрытой, и когда вернулась, категорично сказала, покосившись на коробку:
– Пройдите. Только вот пирожных тете нельзя!
Маленькая однокомнатная квартирка была скромной, но очень светлой и идеально прибранной. На столе, покрытом белой кружевной скатертью, располагалась разрисованная в сицилийском стиле ваза со свежей лавандой. Она источала тонкий аромат чистоты и веры.
Над столом сердито тикали старинные настенные часы.
Чуть дальше, в глубине находилась маленькая спальня, над железным изголовьем кровати висело деревянное распятие. Холщовые занавески на окне подчеркивали спартанский образ жизни хозяйки, который никак не вязался с ее щедрым сердцем и широкой душой.
– Из-за болей она почти не спала эту ночь. Я сейчас приготовлю вам кофе, – пробормотала недовольно девушка, поправляя пальцем очки на переносице.
Я приблизилась к Беате и коснулась ее скукоженной коричневой руки. Такие же глубокие морщины покрывали и лицо, делая его похожим на скомканный лен. Но седина в волосах виднелась по-прежнему лишь местами. Она открыла глаза и долго смотрела на меня. Потом снова прикрыла веки и несколько мгновений спустя опять открыла, будто внутри нее боролись светлые и темные силы. Я же смиренно стояла перед ней и ждала, готовая принять любое ее решение.