И однажды пришел тот, кто собирался свести со мной счеты. Тот, кто все это тщательно продумал. Поль Монтанье. Он пообещал, что, если скажу ему, где прячу картину, он освободит меня. В противном случае мои страдания будут длиться, пока я не умру. Но я молчал. Он не должен был ею завладеть! Тогда Монтанье бросил мне: “Сдохни как собака!” – и вышел из комнаты. В палату вошли люди в белых халатах, снова сделали мне укол, и я почувствовал, как изо рта непроизвольно потекли слюни, словно у неаполитанского мастифа. Затем меня парализовало, и я потерял сознание. Это меня и спасло.
Очнулся я от холода и резкого запаха формалина и еще чего-то слабо ощутимого, вроде тухлятины. Когда огляделся, я понял, что лежу в морге среди трупов. Хотел было подняться, но упал на пол, расшиб себе голову. Ко мне подбежала молодая женщина в белом халате, с тонкими чертами лица. Откуда я ее знал? Она сказала: “Алекс, я, конечно, очень желала нашей встречи. Но, похоже, у Мадонны отличное чувство юмора, раз мы увиделись именно здесь”.
Это оказалась Марина, дочь Дуччо! Ее лицо успело покрыться морщинами, а в волосах виднелась первая седина. Она сбежала от отца-деспота и теперь одна воспитывала дочь, которая совсем не говорила. Хотя у меня текли изо рта слюни, сил не было, глаза потухли, а руки и ноги дрожали, она ухаживала за мной, как влюбленная Лючия за Ренцо : гладила по голове, кормила с ложечки, целовала, рассказывала, как сильно меня любила и как не хотела в ту ночь причинять мне страдания.
Марина сильно поругалась с отцом на следующий день после того самого вечера, когда я пьяный без чувств спал в соседней комнате. Сказала, что не предаст меня. Тогда Дуччо заткнул ей рот, задрал юбку и сказал, что если она пикнет, то он убьет ее, а тело растворит в кислоте. Когда об этом узнала ее мать, Марта, она помогла ей бежать, ибо прекрасно понимала, на что способен ее муж Дуччо, который был как-то причастен к гибели моей семьи на Сицилии.
Но инцест с собственной дочерью – что может быть чудовищнее! Марина пообещала, что приведет меня в порядок и поможет покинуть это заведение. На прощание она попросила меня: “Поклянись, что заберешь мою девочку с собой. Ее зовут Эмма. Ты же знаешь, они не оставят меня в живых, если что-то пронюхают”. И дала мне адрес старушки, которая сидела с ее дочкой, пока она работала. Там же я смог бы пожить, пока все не улажу.
В морге Марина официально подтвердила, что я, Алекс Де Анджелис, мертв. Она оставила мне в квартире новый телефон с симкой, контакт человека, у которого я смогу найти машину и деньги. Я купил у цыган старенький фургон. Они же помогли мне достать новые документы. Забрал Эмму у пожилой женщины, назвавшись ее отцом.
Напоследок я написал записку Марине. Попросил внука цыгана, который продал мне машину, доставить ее в больницу. Я надеялся, что у меня еще есть шанс уговорить ее уехать с нами. Но в больнице Марины не оказалось. Ему сообщили, что такая там никогда не работала. Сколько я ни искал, ее след простыл.
Глава 42. Траур по Ассоль
2000 год. Тоскана, Италия
Я перевернула следующую, последнюю страницу дневника:
“И мы отправились с Эммой в нашу новую жизнь. Правда, бедняжка почти не разговаривала. Зато с тех пор, как я однажды сводил ее в неапольский театр на оперу “Джанни Скикки", она иногда напевала мне мелодию из нее – “Баббино мио каро ”.
Мы колесили с ней по всей Италии. Я отрастил бороду, следовал завету Господа и помнил, что церковь – единственное место, которому я еще мог доверять. Но день за днем я продолжал терять память и совсем скоро уже не помнил своего детства. Испытания нейролептиками оставили на мне свой след. Тогда я решил вести этот дневник. Отныне, пока жив, моей памятью будет он.
Год назад я почувствовал какое-то необъяснимое желание снова двинуться в путь – зов сердца. И мы приехали с Эммой в Тоскану. Теперь эти бродяги – моя новая семья. Я уже почти не помнил своего прошлого, но у меня было настоящее. В конце концов, мы все здесь невидимые, у кого больше нет собственного голоса. Кто еще о нас позаботится, если не мы сами?”
Далее текст прерывался. Следующие десять страниц были абсолютно пустыми. И никакого упоминания о Леонардо! Где же он? Что с ним стало? Не в женском же монастыре, адрес которого был указан на последней странице! Может, Алекс собирался оставить там Эмму?