– Не переживай, Соль. Час расплаты настанет и для него… – Энцо смиренно опустил голову, посмотрел на свои руки, и когда охранник удалился, добавил, – Как и для деда. Это ведь я… помог ему упасть на садовые ножницы… – В его помутневших глазах блеснули искры гнева.
– Хоть что-то хорошее ты все-таки сделал! – воскликнула я. – А где деньги, которые Поль дал твоему деду, чтобы разорить Алекса?
– Нет их у меня! Мне бы они тоже не помешали! Но Полю все равно, что у меня больная мать и счета по ее уходу. Я не платил Изольде уже несколько месяцев и потому боялся там появляться. Он обещал мне хорошо заплатить, если найду картину. Я бы потом все тебе вернул.
– Ты чудовище! – воскликнула я, сжимая кулаки. – Какое же ты чудовище!
Но Энцо хладнокровно продолжил:
– Это ты выросла за пазухой у бабушки, в сытости и достатке. А я с десяти лет только и видел, как рушатся семьи, как дети теряют родителей, а родители – детей. Как одним щелчком кто-то решает, что ты больше не жилец. Помню, как мы летом приехали с дедом на Сицилию. Нас встретили демонстранты с лозунгами “Коза ностра дает нам работу”, “Коза ностра – это уверенность в завтрашнем дне”. Мне казалось, что быть мафиози – это благородно. А потом отца убили. Куда мне было деваться? Что бы я мог изменить? А Поль пообещал мне помогать, если буду с ним.
Я ужаснулась:
– Выходит, это ты избил Алекса?!
Но Энцо возбужденно закачал головой:
– Это не я, Соль! Клянусь своими… своим отцом! В тот вечер, перед тем, как приехать домой, я слышал, как кто-то ему чирикнул, что Алекс снова в Тоскане. Что его видели рядом с домом священника. Мы заехали его навестить перед тем, как вернуться домой. Я там был, но пальцем его не тронул! Поль с Билли, это все они!
К нам подошел охранник, давая понять, что время истекло.
Поднимаясь и убирая подписанные документы в сумку, я тихо сказала:
– Слава богу, он жив. Надеюсь, ты не скажешь об этом Полю.
Энцо тоже поднялся и оперся о стол руками:
– Соль, я выродок и чудовище, но капля человечности во мне еще осталась!
Охранник подал знак следовать за ним, но Энцо стоял как вкопанный и вполголоса произнес:
– Знаю, что мать Лео живет на одной частной вилле. Там раньше женский монастырь был. Вроде она так и называется «Монастырская усадьба». Там ты, скорее всего, что-то узнаешь о своем Лео. Только… – Охранник взял его под руку, и прежде чем уйти, Энцо сказал, – Позаботься там о моих…
Энцо посмотрел на меня взглядом, в котором я прочла непонимание, как жить дальше, сожаление, опустошение и еще много чего, что мне было незнакомо и что варилось в его голове.
Проводив взглядом сгорбленную фигуру мужа, я проверила телефон – на экране высветились четыре пропущенных звонка из виллы «Фиорита» – подошла к проходной, сдала пропуск, забрала свое удостоверение личности и направилась к выходу. Прочла эсэмэску от Энн: “Доктор Чони просит, чтобы ты срочно приехала”.
Прежде чем завести машину, я поискала в интернете номер монастыря, который теперь назывался «Монастырская усадьба». Поиск выдал два номера, один из которых оказался несуществующим. Когда я набрала второй, мне ответил глухой женский голос:
– Пронто!
– Какое счастье! – взволновалась я.
– Ми дика?
Я облегченно выдохнула:
– Я ищу родственников Алекса Де Анджелис. Вы что-нибудь о них знаете?
– Кто именно вам нужен? – в голосе послышалась заинтересованность.
– Леонардо… – сглатывая слезы, пробормотала я.
– Его сейчас нет, он в отъезде. Что-то передать?
– Нет, спасибо.
Глава 43. Лети, душа, Babbino mio!
На вилле «Фиорита» уже вовсю цвела мимоза и радостно чирикали птицы. Я бежала по лестнице наверх, умоляя Алекса не уходить без меня. Но у палаты встретила двух медсестер, а вслед за ними вышел и доктор Чони:
– Мы вас искали. Только что установлен факт смерти. Ее причины нам уже известны. Теперь надо, чтобы кто-то занялся сертификатами в муниципалитете. Тело приведут в порядок и перенесут в часовню при клинике.
Я немного опешила, выдохнула и вошла.
Голова Алекса была чуть повернута влево, на лице застыла та же усмешка, с которой он встретил меня в поезде. Очень грустно было осознавать, что мы уже никогда не поздороваемся с ним, не встретимся на воскресном обеде. Он больше не придёт мне на помощь.
– Прощай, – шепнула я, и у меня выступили слезы.
Как же так? Я столько раз репетировала в уме эти дни, как буду с ним прощаться, какие слова ему при этом скажу. А он решил умереть в одиночестве, не дождался ни Леонардо, ни меня.