Лея уже подбивала выручку:
– Ассоль! Это катастрофа! – тараторила она возбужденно. – За этот день мы заработали столько, сколько обычно получаем за месяц! Если дела пойдут так и дальше, тебе вряд ли придется продавать кондитерскую. А на Пасху мы придумаем…
Вдруг из уст Леи послышался пронзительный возглас, напоминающий звук сирены. Она быстрым шагом бросилась в сторону окна рядом с входной дверью:
– Ах ты, чучундра полоумная! Только посмотрите на нее! Будто для тебя окна драила!
Прислонившись лицом и ладонями к стеклу, на улице стояла Эмма и заглядывала внутрь. Надо было срочно ее спасать, Лея страшна в ярости! И заторопилась к ней. Увидев меня, Эмма замычала, схватила мою руку и потянула в сторону площади.
– Подожди! Эмма, не могу я сейчас! Да подожди ты! Дай хоть пальто прихвачу.
Несмотря на тревожное мычание Эммы, я освободила руку, забежала в кондитерскую, взяла из гардероба пальто, и последовала за девушкой под неодобрительными взглядами Леи и Пабло.
Глава 45. 160 васильков на проволоке
Я едва поспевала за Эммой, путаясь в подоле платья, пока она упорно тянула меня за собой через центр города. Всю дорогу девушка что-то мычала, но я ни слова не понимала и уже нервничала. Что там еще могло случиться?
Когда мы прошли мост и вдали показался пустырь, я сообразила, что она ведет меня к тому месту, где стоял белый фургон Алекса.
– Эмма, мы ведь могли на машине сюда быстрее добраться!
То, что я увидела, вызвало мое изумление, будто я попала в цветочную страну. Теперь по периметру стояли металлические фонари. К трем из них была прикреплена колючая проволока, на которую несколько бродяг цепляли цветы. О боги: это были васильки! С одним из бомжей я уже разговаривала – на нем по прежнему был плед с феями. Двух других узнала по сланцам, торчащим из коробок, когда только пробовала пробираться в фургон Алекса. Две женщины, одетые не к месту в пестрые платья и спортивные штаны, приводили в порядок спальные места под коробками. Чуть поодаль у костра группа других бомжей, среди них пара женщин, грели руки у костра.
Леонардо только что закрепил плафон на одном из фонарей и слез со стремянки. В вечернем свете головки васильков печально свернулись, будто грустили.
– Так много васильков! – я поежилась от зябкой февральской сырости.
– Да, сто шестьдесят! На каждый шаг нужно цеплять один василек! – ответил бородач в розовом пледе, который откликался на имя Дарио, и нырнул в корзину за очередным цветком, где еще лежала целая охапка васильков.
Кажется, Леонардо тоже провел эту ночь за чтением дневника, раз решил разместить сто шестьдесят васильков на колючей проволоке – те ужасные сто шестьдесят часов, которые Монтанье подвергал Алекса пыткам. Недавно я заинтересовалась васильками и прочла, что они означали не только любовь и верность. В Японии, например, их до сих пор считают цветами правды жизни, а в Древнем Риме они символизировали служителей неба, посланных на землю, ради того, чтобы проповедовать людям веру.
Это был теперь и мой символ того, что все мечты исполняются. Хотя мечта – это не цель, это путь навстречу с ней. Только потом придется решать, что дальше с ними делать. Леонардо вытер руки бумажной салфеткой, приблизился ко мне и звучно поцеловал:
– Привет, красавица! Не удивляйся. Здесь будет манифестация в защиту «невидимых». Так называют бездомных, которых мы, обычные люди, не замечаем. А за каждым из них стоит история и трагедия жизни. Завтра сюда придет мэр с людьми. Некоторые из них хорошо знали деда. Они помогут устроить этих бедолаг в приюте. Тех, кто захочет, конечно.
Он поправил манжету рубашки, пригладил слегка взъерошенные волосы. Посредине лба я заметила у него две морщины, которых не было еще вчера.
– Ты помогла мне лучше узнать деда. Жаль, что я не его породы.
– Я тоже характером не в свою бабушку, – согласилась я. – Поэтому мы и встретили друг друга!
Тут в наш разговор вмешался Дарио:
– Да, Баббо меня спас, иначе я бы сдох, как собака. До последнего дня он заботился о тех, кого не замечают сытые люди.
Второй бомж, худой и беззубый, расправил лепестки на цветке и шепеляво прибавил: