– У меня часто болела голова, и он водил меня в аптеку. Давление мерить. Баббо дал мне таблетку и делал примочки, когда у меня поднялась температура.
Дарио подошел к костру и, как шаман, поводил над огнем руками:
– Он продавал свою технику на блошином рынке, чтобы отвести меня к специалисту. Мне поставили диагноз лейкемия, и Баббо доставал для меня дорогостоящие препараты. Звал еще с ним в церковь молиться. Но Богу нет до нас дела, если он забрал единственного человека, который о нас заботился.
Третий клошар, тот, что стоял подальше, поправил олимпийку, поеденную молью, и достал серый пластмассовый футляр:
– Видишь мои очки? Это его подарок. Как-то в прошлом году я сказал ему: «Баббо, я так люблю читать, но ни хрена не вижу. А на помойке столько книг можно отыскать! Но где мне достать очки?». Тогда он куда-то исчез, а вечером надел на меня эти. Я был так счастлив! Мы его любили. Он ведь был нам как отец…
Тут его перебил Дарио:
– Я скажу вам кое-что важное. Пару недель назад наш приходской священник дал Баббо ключ от комнаты. Там можно было выпить горячего чаю, принять душ. Так вот, Баббо в тот вечер пошел туда, а обратно не вернулся.
– Вы хотите сказать, что кто-то его выследил? – спросил Леонардо.
– А что, для этого нужно быть сыщиком? Он ведь повсюду просил для нас одежду, писал плакаты: «Моим братьям не хватает одеял, обуви, еды». И люди приносили, что могли. Он даже списки вел, все у него было в каталог внесено. Вот каким был наш папа! – сказал деловито мужчина в очках.
Эмма пыталась закрепить василек между прутьями, но у нее ничего не получалось. Тогда я бережно взяла из ее рук васильковый стебелек и зацепила его за металлический шип.
Когда на пустырь опустились холодные сумерки, над полем замолкли птицы. Лишь поленья потрескивали в костре, напоминая мне о печальных событиях этих дней. Легкий ветерок трепал маленькие резные листья васильков и подол моего платья. Я подошла к костру, чтобы погреть руки, посмотрела на проволочное заграждение, которое теперь напоминало мемориальную стену. Закончив работу, бродяги собрались у костра, я же залюбовалась Леонардо, который собирал инструменты в коробку. Может, я давно не видела мужчину, который бы работал, засучив рукава. И это был мой мужчина! По крайней мере, я в это верила.
Лео остановился разглядывая молоток и сказал:
– Мне так о многом тебе надо рассказать.
Я опешила, остановилась и вытянулась струной, в голове уже прозвучали первый мотив «Пятой симфонии» Бетховена. Действительно, зачем я раньше времени хочу надеть на себя фату? А если он не свободен? Может, он тоже хочет от меня эту проклятую картину? Мои хаотичные, пессимистичные мысли нарушил звонок Делла Сета.
– В кондитерской уже переживают, что тебя нет? – уточнил Лео.
– Нет, это риэлтор. Насчет клиента.
– Погоди! – подорвался Лео, бросив молоток на землю. – Не отвечай ему. Тебе не нужно ничего продавать!
Я покачала головой, стараясь освободить мобильный из-под его руки:
– Я так долго ждала этой сделки. Правда, чуть меньше, чем ждала тебя.
Он поменялся в лице и после короткой паузы, признался:
– Клиент Делла Сета – это я, Ассоль. Иоланда, моя невеста, попросила меня это сделать. Прости, я должен был тебе об этом сразу сказать.
– Я бы все равно не продала ее! – Я выпрямилась, вытерла тыльной стороной руки нос, который щекотали слезы разочарования. – У нее отныне мой характер. Не думаю, что Иоланде это понравится!
– Ассоль, я тогда очень злился на тебя. Иоланда мне указала на объявление, когда мы проходили мимо агентства Делла Сета. Я сразу узнал это место. У Энцо было все – ты, ребенок. А у меня?
– И ты торговался, как заправский купец.
– Не мог раскрыть свою личность. Я побывал в муниципалитете, чтобы понять, есть ли за ней долговая история. А на площади встретил деда. Он не сразу узнал меня. Пришлось потрудиться, чтобы доказать ему, что я – его внук. Ехать со мной в Швейцарию он отказался. Попросил меня отыскать один ключ. Там я найду то, что искал все это время Массакра.
– Картина?
Он кивнул:
– И не только. Мэр обещал хорошее вознаграждение, если мы сдадим ее в музей.
– Не знаю, чем тебе помочь. У меня было столько неприятностей из-за этой картины, что я уже начинаю ее ненавидеть. Мне бы не хотелось, чтобы она развела еще и нас с тобой.
– Я хочу знать обо всем, что с тобой приключилось. А картина… Продав ее, ты сможешь выплатить свои долги и никому не продавать кондитерскую.
Я обняла его лицо ладонями и заглянула в глаза: