В тот день, однако, вода и на самом деле была ослепительно прозрачной. Поскольку по воле начальника пожарной команды мы на время были лишены насоса, у меня оказалось достаточно времени, чтобы целиком отдаться фотографии.
Как только «Язычник» стал на якорь, я разбросал вокруг кусочки хлеба и всякую другую приманку для мелкой рыбешки. Дело в том, что если фотографировать голую стену без подводной живности на ее фоне, то стена будет выглядеть неестественной, не создается впечатления колышущейся водной массы вокруг нее. Закончив фотографирование, я поспешил на судно. Ныряльщики только что взобрались на борт после, второго в этот день погружения. Но оно, как и первое, оказалось безрезультатным.
— В конце концов, это глупо, — сказал Ли, — надо раз и навсегда установить, есть ли вообще какие-нибудь развалины так далеко в — море. Погружения вслепую ничего не дают.
— Так-то оно так, — признал я, — но мы же планомерно обшарили всю бухту в самом начале, когда думали, что развалины залегают на большой площади и видны с поверхности; и только теперь мы поняли — ты в том числе, я надеюсь, — что они покрыты толстым слоем грязи и ила. Прочесать дно сантиметр за сантиметром у нас попросту нет никакой возможности. Вот и остается надеяться на его величество случай.
— К черту случай. Разве нельзя скроить акваплан? — предложил Ли. — Это очень ускорило бы работу.
Мысль показалась разумной. Если буксировать ныряльщика на канате на глубине метров десяти, то он сможет рассмотреть дно довольно неплохо: стоит ему заметить что-нибудь достойное внимания, он сползет с акваплана и постарается держаться поближе к этому месту, пока корабль не подойдет к нему и не выбросит буй.
Надо ли говорить, что уже на следующий день я рыскал по Цавтату, отыскивая подходящий материал для изготовления акваплана: кусок прочной древесины пяти с половиной метров в длину и шестидесяти сантиметров в ширину.
Мои поиски были безрезультатны, и тогда за дело принялся Ханс. Не прошло и двух часов, как он отыскал кусок старой древесины, который уже несколько лет валялся без дела в какой-то лавке. Местный плотник подрядился обтесать доску до нужного размера, а Ли вызвался сделать из нее акваплан. Но его участия не понадобилось: как только плотник понял, что от него требуется, он принялся за работу, и через несколько часов нам с триумфом был вручен готовый акваплан. Мы получили еще и счет на восемьсот динаров, что составляет всего-навсего пятнадцать шиллингов. И это за акваплан, который едва ли чем отличался от тех, что я видел в спортивных магазинах Англии по цене двенадцать фунтов за штуку. Ручками служили два дюймовых деревянных колышка, которые выдавались по обеим сторонам доски на пятнадцать сантиметров сверху и на пять сантиметров снизу. К нижним концам каждого колышка была привязана веревка. Обе веревки сходились в десяти сантиметрах перед доской и привязывались к буксировочному канату.
Решено было немедля испытать акваплан в действии. Поскольку автором идеи был Ли, ему и принадлежала честь быть первым. Плавание на акваплане представляло собой своеобразное рыскание в нескольких метрах от поверхности. Принцип был неимоверно прост: ныряльщик берется за ручки, и, как только он сигнализирует «готов», буксир трогается с места со скоростью четырех-пяти узлов. Теперь ныряльщик может регулировать глубину погружения, наклоняя доску то вниз, то вверх. Правда, если он по неумению или небрежности наклонит доску слишком резко, то спикирует вниз, сразу метров на двадцать, рискуя при этом порвать барабанные перепонки. Если же, наоборот, он слишком поспешно вздыбит доску, находясь на приличной глубине, то ракетой взмоет к поверхности, что чревато печальными последствиями для его легких. Иными словами, осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Мы решили не пожалеть целого дня, чтобы каждый мог попривыкнуть к акваплану на разных скоростях и хорошенько набить себе руку перед началом серьезного поиска.
На карте бухты Тихой, изданной Адмиралтейством, в четырнадцати морских саженях от берега было обозначено затонувшее судно средних размеров — корабль постройки 1914 года. Его-то мы и решили сделать объектом нашего первого поиска на акваплане.
К сожалению, видимость оставляла желать много лучшего, дно просматривалось относительно сносно лишь метров с пяти. Чтобы как-то забираться на двадцатиметровую глубину, мы удлинили буксирный канат и привязали пятикилограммовый груз в метре от доски. Но теперь, когда ныряльщик был распластан в неподвижности на акваплане, давал себя знать холод. К тому же на дне мы ожидали увидеть чуть тронутый временем и морем, но в основном целый корабль, а увидели занесенный илом холм, одиноко возвышавшийся над пустынной равниной. Пришлось отказаться от повторного осмотра бухты. Ведь если бы и он не дал никаких результатов, отпала бы всякая охота продолжать погружения в этом месте. Мы в большей степени стремились обуздать коварный акваплан, чем тщательно осмотреть дно, и вполне возможно, что многие интересные вещи остались бы незамеченными. Погружения закончились поздно вечером, и мы поднялись на «Язычник», еле волоча ноги.