Нам было ясно, что многое еще предстоит сделать. До сих пор мы были весьма далеки от целостного восприятия того, что представляла собой подводная часть Эпидавра. А время летело на всех парах — наступил август… А ведь я еще втайне мечтал совершить второй визит в пещеру Асклепия, к ее исчезнувшему и до сих пор не найденному пастырю…
Глава XIV
Об отважных рыбах и обманутых надеждах
«Никогда не знаешь, что найдешь, когда ныряешь". Эта новая версия старого афоризма стала рабочим девизом для большинства из нас. И только Барбара ныряла ради самого процесса.
— Где сегодня? — спросила она однажды. В тот, день мы, пробившись сквозь метровый слой окаменевшей глины, достигли наконец основания стены. И оставаться здесь больше не имело смысла.
— Может быть, в западной части бухты? Кстати, не далее как вчера там видели акулу, — съехидничал я.
— Идет! Какая там глубина? — с вызовом парировала она. Барбара была предана аквалангу и морю безоговорочно и навсегда. Она затягивала пояс с грузом и среди всех прочих: «Где мои ласты?», «Какой кретин взял мою маску?», «Да отверните же мне вентиль кто-нибудь!» — слышалось ее деловитое «Увидимся внизу» — и одним броском она без всплеска исчезала в воде.
Однажды мы вышли из бухты и стали на якорь в открытом море. Ветер дул чуть сильнее, чем хотелось бы. «Кто нырнет?» — обычный призыв. Это, конечно, ничто не решает, поскольку все одновременно откликаются: «Я!» Но у нас только шесть аквалангов, и кому-то придется ждать, пока не перезарядят баллоны. Наконец первая смена определяется. Это Иден с Дэвидом, Бел и я.
Вода довольно теплая, но только до глубины метров в шесть. Потом она холодеет и на двадцатиметровой глубине окутывает нас леденящей пеленой. Я плыл вслед за другими с фотоаппаратом в руках. Раньше я обычно шел на глубину первым, рассчитывая осмотреть дно и вернуться за фотоаппаратом. Вскоре выяснилось, что это бессмысленно, потому что вода от движений плывущих заволакивается на несколько дней облаками грязи. И теперь я сразу брал с собой аппарат, хотя он и замедлял продвижение в воде.
На нашем пути не встретилось ровно ничего интересного. Поскольку воздух в аквалангах наполовину иссяк, мы с Бел изменили направление и повернули к месту нашего рандеву с Дэвидом и Иденом. Когда мы подплывали к отмели, я заметил возвышение странной формы. Я указал на него Бел и подплыл поближе. Оказалось, что это не то повозка, не то кровать на колесиках с довольно громоздким грузом, наполовину скатившимся на дно. Я сделал круг и внимательно оглядел ее. Что это такое? Непохоже, чтобы эти колеса когда-либо катились по рельсам. И вдруг в мозгу как искрометный удар: мина! донная мина на тележке! Я сфотографировал ее. Множество голубых гибких рыбешек стрельнуло перед объективом: дорогостоящее порождение нашей воинственной цивилизации стало их домом. Несколько кадров цветной пленки — зрелище стоит того.
— Амфора! Я вижу амфору! — взволнованно прокричал Дэвид, стоявший на бушприте. Мы плыли назад после длинного дня погружений, и Дэвид был «надносмотрящим» — он должен был оповещать нас обо всем необычном на нашем пути. Я засек место.
— Как она выглядела, Дэвид? — поинтересовался я.
— Она наполовину ушла в песок, и ручки торчат в разные стороны. Вообще, в этом месте амфоры были отнюдь не редкостью. Их уже не раз находили поблизости. Я решил обыскать все вокруг и на следующий день встал здесь на якорь. В таких случаях самым разумным было бы систематически обследовать дно с поверхности со шноркелем и маской. И не успел якорь коснуться дна, как мы уже были в воде, расплываясь каждый в своем направлении.