Морской угорь, наоборот, встречается довольно редко. Один из способов заполучить его состоит в том, чтобы постучать по скале в месте его предполагаемого убежища. Тогда обходительный угорь вылезает из норы навстречу дорогому гостю. Я как-то решил опробовать этот метод и обстучал около сотни нор, пока наконец угорь не высунул голову, неодобрительно посмотрел на меня и тут же скрылся. Впрочем, есть действительно успешный прием, чтобы заставить угря выползти из норы: нужно нанизать на гарпун морского ежа (одно из тех колючих созданий, которые пронизывают бесчисленными занозами руки и ноги ныряльщика, продирающегося меж скал и камней). Приблизившись к норе, нужно стряхнуть приманку на скалу поблизости. Ни одно яство не является столь соблазнительным для угря, как ярко-оранжевые звездообразные морские ежи.
В тот день судьба не спешила вознаградить мой охотничий раж. Несколько рыб, которых я убил, не пошли бы даже на закуску семи изголодавшимся типам, которые там, наверху, потирали руки в предвкушении роскошной трапезы. В этих местах часто встречаешь маленьких меру, которые бесстрашно тычутся носами прямо в маску, как бы стремясь заглянуть внутрь. Я подплыл к скале и, лежа на выступе, заглянул под нее, дожидаясь, пока мои глаза привыкнут к темноте. Что-то блеснуло в глубине. «Еще один маленький меру», — подумал я. Мое ружье было нацелено внутрь пещеры, палец лежал на спуске. Я задержал дыхание, чтобы пузыри воздуха не спугнули того, кто скрывался в расселине. И вдруг неясные очертания оформились в четко различимое тело. Это был не маленький меру — из расселины уставился на меня меру-гигант. То, что я принял за блеск маленькой рыбки, было большим выпуклым глазом, который вперился в меня из темноты. Я заколебался, пытаясь сообразить, не слишком ли он велик для гарпуна.
Под водой, где все несколько преувеличено, трудно судить о правильном размере предмета, а уж тем более если глаз огромной рыбины сверкает прямо у тебя перед носом. Я прицелился и нажал спуск. Казалось, скала сдвинулась с места. Я ухватился за конец гарпуна и почувствовал, как он гнется под неимоверным усилием. Я стал тянуть гарпун на себя изо всей мочи, чтобы не дать рыбе вклиниться наглухо в узкую щель. Раненый меру забирается как можно дальше в расселину и, раздувшись, пытается зацепиться за выступы скалы мощным спинным плавником. Тогда остается только пробить его брюхо запасным гарпуном и выпустить воздух. «Нет, уж этого не вытащить никакими силами», — подумал я. Надо не дать ему оправиться от первого потрясения. Я попал меру в голову и теперь тянул что было мочи за гарпун, чтобы не дать рыбе развернуться. Медленно-медленно голова меру выползала наружу.
Когда Бел, которая все время пыталась взглянуть на него, увидела наконец его истинный размер, она шарахнулась в испуге сразу метра на три в сторону. По мере того как он выползал из-под скалы, я заметил, что один из зубцов на конце гарпуна прогнулся в противоположную сторону и гарпун медленно, но верно вытягивался из его тела. Меня прямо ошпарила мысль о том, что после всех трудов я могу потерять его. Стоит только ему выбраться из-под скалы — и несколько ударов могучего хвоста освободят его. А не отпустить ли его, в самом деле?
Но инстинкт убийцы взял верх. Я хотел выхватить нож, но это значило бы отпустить одну руку. Внезапно меру рванулся, и гарпун выскочил наружу. Я сунул руку под его жаберный щиток. С моей стороны это было крайне неразумно, потому что, во-первых, эта часть его тела обладает такой же всесокрушающей способностью, как и зубы, а во-вторых, сами жабры покрыты острыми, как иглы, наростами. Засунув туда руку, невозможно вытянуть ее обратно, не рискнув при этом серьезно пораниться. Есть один способ удержать такую рыбу — надавить ей на глаза большим и указательным пальцами. Это парализует ее на некоторое время. Впрочем, у меня не было возможности сделать даже это. Теперь ему не вырваться, но и мне тоже, поэтому весьма непонятно, кто же кого поймал. Ощущение было такое, словно рука попалась в мышеловку, края которой покрыты острыми иглами. Бел металась со своим ружьем, но не могла пустить его в ход из боязни попасть в меня, а я не мог взять у нее гарпун и вонзить его, потому что был слишком близко и не мог замахнуться, да и гарпун был слишком длинен. Свободной рукой я вытащил нож. Нужно заколоть его до смерти! Я нанес ему несколько ударов по голове — он бешено рвался во все стороны. Я чувствовал, как каждое его движение срывает с моей руки лоскуты кожи. И тогда я вогнал нож как можно глубже, сначала в правый, потом в левый его глаз. После этого вспорол ему брюхо. «Теперь-то ты угомонишься, приятель!» — подумал я.