— Ты пробыл под водой семь минут! — сказал Иден, взглянув на часы.
«Семь минут! Да если каждые семь минут моей жизни длились бы так долго, я, наверно, прожил бы лет двести». И я шагнул наружу, в свет и солнце.
Ли не терпелось услышать о результатах погружения. К сожалению, он должен был оставить нас через пару дней. Исчерпав свой запас пленки, он не мог дождаться момента, когда начнет ее проявлять.
— Если ты задумал слазить в пещеру еще раз, поторапливайся, — советовала Бел.
Это верно. Дэвид и Барбара уезжают в тот же день, что и Ли. Следовательно, остаются Бел, Питер, Иден и я сам. Боже, как летит время!
— Если случится что-нибудь сногсшибательное, не «забудь отстукать мне телеграмму. Я тут же примчусь, — увещевал меня Ли.
И тут я понял, что он имеет в виду. В прошлом году в Ибизе у него чесались руки снять барракуд, невесть как попавших в эти края. Но они как в воду канули. А через два дня после того, как опечаленный Ли отбыл в Лондон, мы с Бел обнаружили стаю барракуд голов в двести: они мирно резвились у подводного источника метрах на сорока глубины. Поначалу они обдали нас холодным сиянием нагловатых глаз, но не подпустили ближе чем на пять метров. Заметив небольшую расщелину в отвесном склоне рядом с источником, я спрятался в ней, и потом, когда рыбы успокоились и принялись парить надо мной в нескончаемом хороводе, я осторожно поднялся и встал в самой середине этого мятущегося сборища одушевленных торпед, которые шныряли справа, слева, сверху, снизу, всего в нескольких сантиметрах от меня. Но самым странным было ощущение единого коллективного мозга, который заставлял их всех одновременно, точно по команде, менять направление. Да и самому мне казалось, что, когда они все бросаются в одну сторону, а потом резко — в другую, я и сам начинаю испытывать воздействие какого-то телепатического побуждения сделать то же самое.
У меня было с собой пневматическое ружье, и я решил посмотреть, как поведет себя стая, если неожиданно напасть на одну из барракуд. Мне рассказывали, что в Карибском море эти свирепые рыбы набрасываются на раненое морское существо любых размеров и начинают терзать его, а потом, обезумев от вкуса крови, мечутся по морю в поисках новой добычи. И горе тому, кто попадется им на их смертоносном пути! Впрочем, мое убежище было в двух шагах, и я чувствовал, что смогу достигнуть его прежде, чем барракуды покончат со своим злополучным собратом. Я прицелился и пронзил гарпуном ближайшую ко мне барракуду. И тут же поспешно покинул стаю, таща свою жертву за спиной на гарпунной веревке. К моему несказанному изумлению, это не вызвало даже легкого замешательства среди барракуд. Возможно, они уж насытились в тот день. Пронзенной рыбе мой выстрел доставил, правда, мало удовольствия. Я старался всячески избежать хлопающих челюстей ее саблезубого рта и по дороге назад держался на безопасной дистанции. Это не помешало мне вечером оценить ее по достоинству, когда, нарезанная тонкими ломтиками, она доходила на плите в соусе из каперсов.
Мое письмо, содержащее полный отчет об этом малозначительном эксперименте, чуть не довело Ли до инфаркта. И теперь он был не на шутку встревожен тем, что какой-нибудь замысловатый осколок древности только и ждет его отъезда, чтобы стряхнуть покров двухтысячелетних наслоений и предстать во всем великолепии перед остальными участниками экспедиции. Я заверил его, что протелеграфирую в этом случае без всяких проволочек, а потом мы зашли в кафе на набережной и попрощались с ним по-мужски.
Неделя непрерывного патрулирования по бухте на акваплане дала очень немного: несколько амфор и разнообразные осколки посуды, разбросанные по дну тесаные камни типа тех, что неоднократно встречались нам при исследовании подводных стен.
Обшарив дно у острова Мкран, двинулись к острову Бобора. Здесь, в расселине меж двух больших скал, мы обнаружили развалины затонувшего корабля. Деревянные балки, почти целиком сгнившие, были разбросаны на глубине от пятнадцати до пятидесяти метров по обеим сторонам острова. В морях, где часто штормит, волны, как правило, довольно скоро разносят в щепки корабли, затонувшие на глубине до двадцати метров. Поэтому мы и сосредоточили поиск в более глубоких водах, где, к нашей радости, в изобилии водились мурены и меру, что делало все предприятие не только интересным, но и полезным.
Питер и Иден нашли в развалинах корабля какую-то кость. «Большая берцовая кость обезьяны», — торжественно констатировали они. Все наши потуги доказать невозможность появления обезьяны на древнегреческом корабле так и не смогли поколебать их в этом убеждении, тем более что авторитетов в области анатомии на борту не было. Я так и занес находки этого дня в судовой журнал: «Обломок железного руля, несколько медных пластин, одна навигационная лампа и большая берцовая кость обезьяны».