Беритич ждал нас в маленьком кафе прямо на улице, где синеватые голуби вышагивали между низкими, совсем домашними столиками. Он представил нас Вагнеру, приветливому, полному человеку с раскидистыми усами цвета спелого каштана.
Я вытащил карандаш и блокнот, Ханс напряг свои переводческие способности, и беседа началась. Но все трое прекрасно говорили по-немецки, так что я на время выбыл из игры.
Во-первых, долгожданные сведения о землетрясении. Они содержались в сербском переводе одного анонимного итальянского исторического очерка. Отыскал его некий монах, бескорыстный и неутомимый собиратель легенд о Святом Илларионе, победителе дракона, о котором уже сообщалось выше.
Я добросовестно скопировал этот труд для пересылки Аренду. Он называется «Annales Ragusini anonimi» и датируется 1883 годом. В нем утверждается со всей определенностью, что Эпидавр был частично разрушен землетрясением, после чего «море покинуло брега свои», а происходило все это «по скончании Юлия Апостаты», который, как известно, отдал душу богу в 363 году до н. э. И Беритичу и нам этого было вполне достаточно, тем более что я и ранее встречал эту дату в книге Дж. Д. Уилкинсона «Далмация и Монтенегро», опубликованной в 1848 году. Правда, Уилкинсон приписывает все разрушения готам. Действительно, готы обрушились на этот край опустошительной лавиной, но… они появились в Эпидавре лишь три столетия спустя. Кстати говоря, существует обыкновение все на свете валить на несчастных готов. Но даже они вряд ли смогли бы затащить на морское дно добрую половину крупного города. Оставалось предположить одно — и это предстояло либо доказать со всей неопровержимостью, либо столь же безоговорочно опровергнуть, — что в 365 году до н. э. Эпидавр подвергся разрушительному землетрясению, которое сопровождалось гигантской приливной волной, или опусканием суши, или и тем и другим; в тот роковой год Эпидавр наполовину ушел под воду. Вот тот отрывок из летописи, в котором рассказывается, как Святой Илларион не спасовал перед стихией.
«В этот год случилось во всем мире землетрясение, вскоре по скончании Юлия Апостаты. Море покинуло брега свои, словно господь наш Бог снова наслал на землю потоп, и все повернуло вспять, к хаосу, который и был началом всех начал. И море выбросило на берег корабли и разметало их по скалам. Когда жители Эпидавра увидели это, то устрашились они силы волн и убоялись, что горы воды хлынут на берег и что город будет ими весь разрушен. Так и случилось, и стали они взирать на то с великим страхом. Тогда вошли они в дом к старцу (Святому Иллариону) и привели его на берег, как они делали всякий раз, когда начинали войну.
Он начертал три раза крест на песке и простер к морю руки, и застыли все, кто видел это, в изумлении и радости, ибо море остановилось у ног его и вскипело и стало бурлить, словно гневалось на брега свои, а потом медленно отступило и затихло. И тем прославился он в городе Эпидавре, как и повсюду в этой стране, где идет слава его от отцов к детям, и живет этот сказ меж людьми здесь».
Теперь выступил на сцену Вагнер. Да, он был на месте раскопок, когда сделали упомянутые раньше открытия. По его мнению, отрытые стены почти метровой толщины были стенами зданий. Полы были вымощены тщательно подогнанными глиняными плитами размером в половину квадратного метра. Беритич пояснил, что римляне не только покрывали такими плитами полы, но и использовали их как кровельный материал. Мы и сами видели множество таких плит, разбросанных по дну по всему району Цавтата, но не могли установить их назначение. Вагнер считал, что дом, стены которого они отрыли, был, по всей видимости, разрушен землетрясением, потому что «пол» был погребен под полуметровым слоем кровли, обломков глиняной посуды и бог весть какого еще окаменевшего хлама, который представлял собой остатки разнообразной домашней утвари, сохранившейся под развалинами рухнувших стен. Там же были найдены браслеты, которые носили когда-то обитатели этого дома, погибшие во время землетрясения. Их кости за это время превратились в пыль.
В результате землетрясения плитки пола прорезали глубокие трещины. Вагнер узнал от крестьян, что повсеместно в земле находят здесь небольшие площадки, покрытые такими плитами; их особенно много на полпути от гостиницы к небольшому заливчику метрах в двухстах к востоку. Закладывая фундамент под второе здание гостиницы, Вагнер наткнулся на еще одну стену, похожую на две первые. Вполне вероятно, что этот участок берега был когда-то одним из пригородов Эпидавра, а не сторожевой крепостью, как мы предполагали. Продолжением пригорода и были «холмики» на дне бухты. Вероятно, когда-то город выходил к морю изысканными фасадами внушительных зданий, которые простирались по всему берегу от собственно Эпидавра до Чистой бухты. Остатки стен находили до самого Обода, городка, расположенного у подножия горной цепи на горизонте. Позади теперешней гостиницы эти стены достигали трех-четырех метров толщины, причем внутреннее пространство между двумя перегородками засыпалось камнями или гравием.