Кроме того, подводному фотографу грозит масса непредвиденных опасностей: ведь он весь в своей работе, остальное предано забвению. Я пришел к этому выводу, когда однажды фотографировал всплывавшую Бел, и вдруг ощутил плотную темноту в глазах и звон в голове. Оказывается, я всплыл прямехонько под корпусом «Язычника» и стукнулся затылком о дно, несмотря на то что наше суденышко было единственным плавающим предметом на многие мили вокруг.
К 10 сентября погода заметно ухудшилась, хотя обычно сентябрь в этих местах — лучший месяц в году. Вечером приходилось облачаться в толстые свитеры. В тот день за турецким кофе было созвано небольшое совещание. Питер и Иден могли оставаться лишь до 20-го; то же и Джеф; Ханса уже заждались в его картинной галерее. Правда, на 20-е намечался приезд Джорджа Дэвидсона, ныряльщика из Австралии, который проведет с нами дней десять. Таким образом, Бел, Джорджу и мне предстоит быть последними из могикан. Потом нам останется лишь передать находки властям, составить заключительный отчет для д-ра Николаичи из музея в Сплите, встретиться с д-ром Фисковичем и перегнать «Язычник» на зимнюю стоянку на Балеарские острова.
Тем временем наша карта Эпидавра постепенно заполнялась. Развалины в Чистой бухте, как мы и полагали, были частью строений, возведенных прямо у городских ворот. Через ворота пролегала главная римская дорога, перешедшая к римлянам по наследству от греков и известная в Древнем Риме как Виа Цезариа, или Виа Ветус. Эта дорога тянулась по пригородам Эпидавра, ныне погребенным в море, а следы ее виднелись там и сям на склонах холма. Она была основательно разрушена местными крестьянами, которые испещрили склоны холмов террасами, на них растут томаты и кукуруза. Городская стена тянулась от Чистой бухты напрямик к Ободу, небольшому городишку, расположенному выше Цавтата на склоне холма. Мы проверяли указанное предположение и действительно обнаружили на этой прямой следы римского форта.