Вдруг я почувствовал что перевалил через хребтовину и устремился вниз по другому ее склону. Теперь я был на дружественной территории. Пальцы тут же ушли в добрую мягкую грязь. Внезапно под пальцами ощутилось что-то твердое, напоминающее кусок дерева, или это просто обломок сталактита? На всякий случай я взял его с собой. Впереди показалось светлое пятно лампы, отбрасывающей на стены уродливые тени. Я включил факел, но он не пробивал мутную пелену взвешенной грязи. И когда через несколько минут я вырвался на поверхность, с какой же радостью я выплюнул загубник и дал зубам вволю настучаться. Потом передал находку Бел.
— Да это же кость! — изумилась она и добавила, что было уж совсем необязательно: — Где ты ее взял?
Ханс немедленно помчался к местному доктору. Мы дожидались его в кафе на набережной, заваленной нашим скарбом, который так и не удосужились перенести на «Язычник». Он явился, благоговейно держа в руках кость: «человечья!» Мы положили кость на середину стола, сидели и смотрели на нее молча. «Я не застал доктора — он ушел ловить рыбу. Зато я повидал мясника, и тот сказал, что это человечья лапа».
Вот мы и нашли монаха…
Ханс был готов отрядить меня обратно за черепом и остальными костями, но я отговорился тем, что взметнувшиеся осадки теперь не улягутся раньше чем через неделю, а к этому времени нас здесь уже не будет. И еще одна мысль: «А что, если это не преподобный? Возможно, загадочная трагедия времен войны? А если это кость грека или римлянина? Но нет, для этого она слишком хорошо сохранилась».
Отложив в сторону кость, Ханс занялся подсчетами и вскоре объявил, что я был по крайней мере на шесть метров ниже уровня моря. Сама же пещера, по всей видимости, уходит и того глубже. Вполне возможно, что древние греки сделали ее местом поклонения Асклепию именно потому, что часть ее в те годы была над водой. Я подумал о том, что хорошо бы сделать еще одну попытку проникнуть в глубь пещеры, когда вода немного спадет. Наверно, тогда можно будет забраться до самого ее конца. Для более тщательного исследования пещерных осадков следовало бы просверлить отверстие на уровне моря и спустить из пещеры воду хотя бы до этой отметки. Это не так трудно, как кажется на первый взгляд, поскольку склон холма почти так же крут, как и стенки пещеры.
…К нашему несказанному удивлению, всего за пять дней до отъезда к нам прибыло пополнение. Первым приехал Джордж Дэвидсон, Невысокий, плотный, как булыжник, Джордж мог похвастаться жизнью, полной странствий и перемен. Будучи родом из Сиднея, он перепробовал буквально все, от стрижки овец в Австралии до службы на каботажном судне-извозчике в Южной Америке. Теперь ему не терпелось увидеть «эти развалюхи».
В тот же день мы устремились к развалинам греческого судна и к обеду сделали два погружения. Вода была прозрачной, и с высоты метров в шесть на дне довольно ясно проступали очертания старинного корабля: длинный ряд камней — балласт, сложенный некогда в трюме, и амфоры у каждого борта. Бел нашла приземистый глиняный кувшин примерно пятидесяти сантиметров в ширину и сантиметров десяти в высоту, слегка похожий на современную салатницу. Он стал еще одним экспонатом нашей палубной кунсткамеры. Мне хотелось после первого погружения вздремнуть, но Джордж пылал энтузиазмом, и мы снова ринулись в море. Я решил осмотреть то, что мне казалось носовой частью корабля, поскольку она была расположена ближе к берегу. Мы медленно плыли в полутора метрах друг от друга. Миновав последнюю амфору, двинулись вдоль оголенного дна — метр, пять, десять. Вот Джордж приостановился и ухватился за что-то руками. Я придвинулся к нему. На глубине нескольких сантиметров в грязевом слое прощупывался какой-то предмет квадратной формы и довольно тяжелый по весу.