Финансовый крах
Самозванцу пришлось потратить огромные суммы на жалованье членам думы, Государева двора и уездным дворянам. По традиции государи при восшествии на трон жаловали дворянам двойное или даже тройное жалованье. Секретарь Лжедмитрия Ян Бучинский с похвалой отзывался о его щедрости к дворянам. По его словам, «служивым, кто имел десять рублей жалованья, дано 20, а кто тысячю, две дано». Названный секретарем десятирублевый оклад положен был многим членам Государева двора, а тысячный оклад — боярам и думным людям. Членов думы было более 70, членов двора — до 2000. Выдача двойных окладов должна была опустошить казну.
С помощью членов Канцелярии самозванец переправил деньги в Речь Посполитую. По заявлению русских дипломатов. Расстрига отослал в Польшу «деньгами, и золотыми, и ефимками, и судами серебреными, и собольми, и всякою мяхкою рухлядью больше 500 000 рублев», а потом в Москве пожаловал Мнишеку деньгами и рухлядью еще 300 000 рублей, истратив, таким образом, 800 000 рублей, или 2 400 000 злотых. Обличая «вора», дума, по всей вероятности, преувеличила цифры. Из Дневника слуги Мнишеков следует, что в Москве сенатор получил 100 000 злотых, которые он должен был отправить в Польшу для оплаты неотложных долгов.
В том же Дневнике значится, что Бучинский привез пану Юрию в Краков 300 000 злотых, а другой гонец — еще 50 000 для брата царской невесты. Однако сам Бучинский засвидетельствовал, что обнаружил в привезенном обозе всего 200 000 злотых: «В мешках много недоставало и вместо денег вздором (узорочьем? — Р.С.) наполнено». Пример наглядно показывает, как московские чиновники распоряжались казенными деньгами и как исполняли приказы самозванца. Лжецарь пускал деньги на ветер, и немалая их часть была попросту разворована его советниками и приказными.
Чтобы оценить масштабы трат «вора», надо вспомнить, что Иван Грозный истратил 100 000 рублей из земской казны на учреждение опричнины.
Для оплаты долгов самозванец использовал драгоценности из древней царской сокровищницы. По подсчетам голландского купца Исаака Массы, цена отправленных в Речь Посполитую сокровищ составляла 784 568 флоринов, или 130 761 рубль.
Слуга Мнишека отметил в Дневнике, что по приезде в Москву в апреле Марина получила от жениха шкатулку с драгоценностями, цена которых (как говорили) достигала 500 000 рублей, или полутора миллиона злотых. Ссылка на молву заставляет усомниться в достоверности означенной цены.
Польские советники из Канцелярии столкнулись со сложной задачей: поддержать баланс расходов и доходов монарха. В тайном письме, предназначенном одному Лжедмитрию, Бучинский назвал впечатляющую цифру расходов «государя»: «Да и так уже Ваша царская милость, роздал, как сел на царство, полосма милеона, а милеон один по руски тысяча тысячев рублев». Комментарий насчет значения числа миллион был адресован московскому населению. После переворота царь Василий Шуйский, обнародовав послание Бучинского, должен был пояснить народу, что такое «милеон», и чтобы сделать письмо понятным, его дьяки перешли на рублевый счет.
Отрепьев адресовал сведения о своих тратах полякам, а потому в письме Бучинского счет шел, очевидно, в злотых. 7 500 000 злотых равны были 2 300 000 рублей. В польском тексте значилось: «Bo mi powiedzial CJM, ze pulosma myliona rozdal jaco na Panstwie usiadl». Итак, секретарь получил сведения об израсходованных деньгах из уст Его Милости Царя. В хвастовстве самозванцу не было равных. Можно заподозрить, что он преувеличил сумму расходов в несколько раз.
После трехлетнего голода и разрухи, вызванной гражданской войной, в царской казне просто не могло быть миллионов. На заседании Боярской думы окольничий Михаил Татищев объявил в присутствии польских послов, что после смерти Бориса в казне осталось всего 200 000 рублей. Текущие налоги должны были дать 150 000 рублей. С монастырей было собрано еще 40 000 рублей. Следовательно, всего в распоряжении царя было не более полумиллиона рублей наличности. После переворота русские приставы заявляли арестованным полякам: «В казне было 500 тысяч рублей, и все это, черт его знает, куда Расстрига раскидал за один год». Речь шла о полутора миллионах злотых.
Израсходованные при Расстриге суммы, видимо, включали денежное жалованье «воровскому» войску, московской думе и дворянскому ополчению, вновь набранным в Польше наемным войскам, а также отправленные в Польшу деньги для Мнишеков, многочисленные вещи, изъятые из кремлевской сокровищницы, и еще один вид платежей — долговые расписки царя.
Будучи в Самборе у Мнишеков, самозваный царевич раздавал векселя направо и налево. Суммы, обозначенные в них, как правило, многократно превосходили полученные субсидии.