Сигизмунд III не пожелал, чтобы обручение Марины Мнишек было проведено во дворце в Вавеле или в кафедральном соборе Кракова. Церемония состоялась в «каменице» Мнишеков возле Рынка. Каменное здание оказалось тесным, и царскому тестю пришлось потратить деньги на покупку смежных зданий. В них была устроена и спешно освящена «каплица».
На торжестве присутствовали король Сигизмунд III и примас Польши кардинал Мациевский, родня Мнишеков.
В конце 1605 г. польская знать торжественно отпраздновала обручение царя с Мнишек. По польским представлениям, эта церемония была равнозначна венчанию.
Особу царя в доме Мнишека представлял дьяк Афанасий Власьев. Несмотря на внешнее великолепие, церемония прошла негладко. Стоя подле католического алтаря в окружении худших еретиков, Власьев произнес приветственную речь жениха без всякого воодушевления. Когда кардинал задал ему вопрос, не давал ли царь обещаний другой женщине, дьяк не моргнув глазом заявил: «А мне как знать: о том мне ничего не наказано!» Ответ вызвал смех в зале.
Власьев заслуженно считался знающим дипломатом. В одной краковской брошюре 1605 г. значилось: «Посланник — человек очень хитроумный, очень рассудительный, ему 40 лет, и можно удивляться, что под таким мрачным небом, как Москвы, существуют такие люди острого ума». На портрете Власьева, помещенном в той же брошюре, имеется надпись: «…сей муж обладал благородным и большим умом, каких давно из Москвы не посылали». Восторженные отзывы свидетельствовали о достоинствах дьяка, а также о том, что он приехал в Польшу не с пустыми руками.
Юрий Мнишек слал будущему зятю письма с докучливыми просьбами насчет денег и погашения всевозможных долгов. Узнав о связи царя с Ксенией Годуновой, он немедленно обратился к нему с выговором. «Поелику, — писал он, — известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, благоволите, вняв совету благоразумных людей, от себя ее отдалить». Самозванец не стал перечить тестю и пожертвовал красавицей Ксенией. Царевну постригли в монахини и спрятали от света в глухом монастыре на Белоозере.
Лжедмитрий I наказал дьяку везти невесту в Москву сразу после обручения. Но выполнить это распоряжение не удалось. В январе 1606 г. Власьев пенял сенатору на то, что «все делаетца не потому, как вы со мною договорились». Проволочки были вызваны не только желанием Мнишеков получить дополнительные денежные субсидии от зятя.
В дни королевской свадьбы в Кракове получили известие о том, что положение «Дмитрия» осложнилось и события могут приобрести неблагоприятный оборот.
Царь должен был уступить домогательствам тестя. Его посланцы отвезли в Самбор 200 000 злотых, а затем еще 6000 золотых дублонов.
Наем армии потребовал больших денег, и Мнишек разрывался на части. В Самборе спешно шили новые платья и собирали приданое, достойное царской невесты. Одновременно люди Мнишеков закупали большими партиями оружие и повсюду вербовали ландскнехтов. Денег не хватало, и Мнишеки заняли 14 000 злотых у царских посланцев и набрали на 12 000 злотых мехов и сукон у московских купцов.
Родня Мнишека поддерживала тесные связи с оппозицией, готовившей вооруженное выступление против короля и рассчитывавшей на помощь русского царя. Семья Мнишеков вела себя более чем двусмысленно, и Сигизмунд не препятствовал отъезду сенатора из Речи Посполитой. Король объявил об отсрочке в уплате долгов Юрия Мнишека. Вместе с Мнишеком Польшу покинули многие шляхтичи и безработные наемники, которые едва ли остались бы в стороне от назревавшего мятежа.
В России Мнишеков встречали по-царски. На границе их встретил боярин и дворецкий князь Василий Мосальский. В миле от Москвы были разбиты шатры, чтобы невеста и ее родня могли отдохнуть. Когда Мнишеки сделали остановку, сенатор, оставив дочь в лагере, отправился в столицу, чтобы воочию убедиться, что полякам не грозит опасность. В Москве сенатор переговорил с Лжедмитрием, а затем вернулся в лагерь на царской лошади. Сбруя лошади была изукрашена золотом.
2 мая 1606 г. царскую невесту посадили в золоченую колымагу и повезли в Москву. В столице вдоль улиц были расставлены войска. Лжедмитрий, обрядившись в простое платье, в красной шапочке, тайно покинул дворец и в сопровождении князя Василия Шуйского и одного поляка объехал «все войска и всех поляков», чтобы лично расставить их «в добром порядке». Исаак Масса сам видел царя, готовившего церемонию. Поведение самодержца свидетельствовало о том, что он считал свое положение прочным и забыл об осторожности.