Толпы москвичей восторженно приветствовали государя. Узкие улицы были запружены народом. Колымага с Мариной двигалась очень медленно, так что въезд завершился лишь к концу дня.
На Красной площади был устроен высокий помост для оркестра. При появлении царицы музыканты принялись играть на флейтах, трубить в трубы и бить в литавры.
С площади Марину увезли в девичий Вознесенский монастырь в Кремле, где жила «мать» государя Мария Нагая. Туг ее тайно навестил Лжедмитрий. Когда за Мариной захлопнулись монастырские ворота, она не в силах была скрыть своего отчаяния и долго плакала.
Свадебный кортеж произвел глубокое впечатление на москвичей. Они не могли отделаться от ощущения, что в город вступила армия, а не свадебная процессия. Впереди следовала пехота с ружьями. За ней ехали всадники, с ног до головы закованные в железные панцири, с копьями и мечами. По улицам Москвы горделиво гарцевали те самые гусары, которые сопровождали самозванца в самом начале его московского похода. За каретой Марины следовали шляхтичи в нарядных платьях. Их сопровождали толпы вооруженных слуг. За войском ехал обоз Гостям услужливо показали дворы, где им предстояло остановиться. Москвичи окончательно были сбиты столку, когда прислуга принялась выгружать скарб: вместе с сундучками и узлами гайдуки выгружали из повозок ружья и охапками вносили их наверх.
Лжедмитрий чувствовал, что трон его шаток, и инстинктивно ждал спасения от тех, кто некогда помог ему расправить крылья и взлететь. Доносы поступали во дворец со всех сторон, и Отрепьеву не приходилось выбирать. Он пытался начать сначала ту рискованную игру, в которой ставкой были его власть и нечто большее — его голова.
Православные святители не забыли, как предавали анафеме злого расстригу и еретика. Увидев самозванца волизи, они не избавились от старых подозрений. Лжедмитрий не решился оставить возле себя никого из своих друзей-католиков. Однако он предоставил им помещение для богослужения.
Окруженный всеми атрибутами призрачного могущества, царь горько жаловался иезуитам на свое одиночество.
До поры до времени церковники прощали самозванцу его подозрительные связи с католиками и протестантами. Но они окончательно прониклись недоверием к царю, когда тот решил поправить за счет церкви свои финансовые дела. У Иосифо-Волоколамского монастыря он взял 3000 рублей, у Кирилло-Белозерского — 5000. С мелких монастырей, которых было великое множество, трудно было получить такие суммы. Зато из казны крупнейшего в стране Троице-Сергиева монастыря Лжедмитрий позаимствовал 30 000 рублей. Духовенство опасалось, что такого рода займы были лишь началом. В самом деле, в кругу польских советников-протестантов Отрепьев охотно обсуждал проекты частичной секуляризации доходов церкви и обращения их на нужды казны и дворянства. Подобного рода меры, без сомнения, нашли бы поддержку среди скудеющего дворянства, с жадностью взиравшего на несметные богатства монастырей.
Помолвка царя с Мариной Мнишек подлила масла в огонь. Фанатики честили царскую невесту как еретичку и язычницу. Казанский митрополит Гермоген требовал вторичного крещения польской «девки». Но патриарх Игнатий не поддержал его. В угоду царю льстивый грек соглашался ограничиться церемонией миропомазания, которая должна была сойти за отречение от католичества. Лжедмитрию удалось сломить сопротивление духовенства. 10 января 1606 г. близкие к нему иезуиты сообщили, что противники царского брака подверглись наказанию, но никто из них не предан казни. Лжедмитрий сам поведал об этом вернувшемуся из Польши Бучинскому в таких выражениях: «Кто из архиепископов начали было выговаривать мне, упрямиться, отказывать в благословении брака, и я их поразослал, и ныне никакое человек не смеет слова молвить и во всем волю мою творят». Первым наказанию подвергся неугомонный Гермоген. Митрополита отослали в его епархию в Казань и там заключили в монастырь. Церковная оппозиция приумолкла, но ненадолго. Агитация против самозванца не прекращалась. Ее исподволь разжигали бояре-заговорщики, князья церкви и монахи.
После прибытия в Москву свадебного кортежа по городу распространилась молва о пророчестве старицы Алены, весьма почитаемой народом юродивой. Она стала предсказывать царю смерть. Это навело страх на заговорщиков. По потом они успокоились. Лжедмитрию тотчас сообщили обо всем. Он не придал значения пророчеству юродивой.