Заборовский передал сенатору «царскую грамоту», но не стал спешить с возвращением в Тушино. Вскоре к нему присоединился Ян Сапегас литовскими отрядами. Литовцы устроили парад в честь «московской царицы Марины».
В Можайске Сапега получил грамоту Лжедмитрия II с повелением оставить Марине Мнишек небольшую свиту, а самому направиться в Тушино, «нимало не сомневаясь в милости нашей».
Прием во «дворце» у «царька» произвел удручающее впечатление на Сапегу. Во время пира шкловский бродяга, по обыкновению, богохульствовал. Яства поразили поляков убожеством. Все блюда были грубы, приготовлены по-простому, кое-как, грязно. «Изобилия не было ни в чем».
С появлением новых лиц в лагере борьба за власть возобновилась. Ружинский не желал расстаться с титулом главнокомандующего. Но теперь на этот пост претендовали также Юрий Мнишек и Ян Сапега.
Последующие шаги Ружинского показали, что своим главным соперником он считал Сапегу. В новой грамоте самозванец и Ружинский сообщили Сапеге, что «царь Дмитрий» внезапно заболел, и предложили Сапеге вступить в переговоры с «канцлером» «царя» Валевским. Два гетмана должны были договориться между собой без всякого участия «царька» и его «тестя».
В отношении царицы Марины у тушинцев были свои планы. Когда Мнишеки с Сапегой прибыли в Звенигород, они получили письмо от «болевшего» «царя». Лжедмитрий II просил «свою супругу» принять участие в положении святого в Звенигородском монастыре, чтобы укрепить расположение московских людей к «царственной чете».
Очевидец событий Николай Мархоцкий засвидетельствовал, что появление Мнишеков принесло тушинцам «больше вреда, чем пользы, так как царица и другие персоны, знавшие Дмитрия в столице, увидев нашего, не захотели его признавать, и скрыть это было невозможно». Прошла неделя, и лишь «после долгих уговоров, — отметил Мархоцкий, — согласились все, в том числе царица, притворяться вместе с нами, что это не другой царь, а тот самый, что был в Москве».
Первая встреча Юрия Мнишека с «вором» состоялась 5 сентября 1608 г. Секретарь Сапеги записал в Дневнике, что пан воевода Сандомирский «во второй раз ездил к самозванцу познавать, тот это или не тот». Откровенная и насмешливая запись из Дневника дает точное представление о начавшемся торге.
Вопрос о том, был ли «вор» истинным «Дмитрием», не имел существенного значения. Поляки не могли поделить власть. Юрий Мнишек, претендовавший на роль правителя России при Лжедмитрии I, требовал для себя тот же пост в Тушине. Первое свидание закончилось тем, что Ружинский отверг претензии Мнишека, а тот отказался признать Лжедмитрия II своим зятем.
Некогда Отрепьев согласился удовлетворить все территориальные притязания нареченного тестя. Теперь «тесть» напомнил новому «зятю» о его обязательствах. В народе толковали, что Мнишек требует для своей дочери вдовьего удела и известных городов. Эти слухи могли лишь осложнить положение самозванца.
6 сентября Марина впервые виделась со своим «супругом». В Дневнике Яна Сапеги появилась запись, что «царица московская» не очень хотела приветствовать «мужа» и явно не радовалась его приезду.
На пути к Москве один молодой шляхтич из рыцарских побуждений предупредил Марину, что в Тушине она увидит не своего венчанного мужа, а самозванца. Разговор был доверительным. Но Мнишеки тут же выдали «вору» имя своего доброжелателя. Ружинский немедленно приказал посадить шляхтича на кол, и тот умер посреди лагеря в муках.
В плен к тушинцам попал один из князей Мосальских. Он также обратился к Марине с предупреждением, что «царь ненастоящий». Напуганный казнью шляхтича, он бежал в Москву и уведомил обо всем царя Василия.
Марине не раз предлагали вернуться в Польшу. Отвергая советы такого рода, Марина писала в посланиях, что предпочтет смерть сознанию, что «мир будет дальше глумиться над ее горем»; «будучи повелительницей народов, московской царицей, она не думает и не может быть снова подданной и возвратиться в сословие польской шляхтянки». Слова Марины были проникнуты гордыней. Она сравнивала себя с солнцем, которое не перестает светить, хотя «его иногда закрывают темные тучи».
Непомерные претензии семейки Мнишеков вызвали раздражение тушинцев. От их лагеря до Кремля было рукой подать. Богатейшая сокровищница московских государей разжигала алчность наемников. Вступив на московскую землю, Сапега первым делом потребовал от Ружинского уравнять «в заслуженном» приведенных им солдате наемниками из Тушина. Тушинцы поначалу отвергли притязания сапежинцев как наглые и абсолютно неприемлемые. Но Сапега привел с собой 1700 воинов, и с ним пришлось считаться.