Злые языки на площадях и папертях вновь всуе начали трепать имя царя: извел Бориска прекрасного королевича, столь полюбившегося всем, потому что испугался, будто отнимет он трон у его сынка Федьки.
Мать Дмитрия Пожарского, Мария Федоровна, приехала к сыну на подворье для серьезного разговора:
— Защиты прошу, сынок, от наветов боярыни царицыной, княгини Лыковой. Совсем залютовала старуха, как жених наш помер. На каждом углу меня проклинает: деи, и глаз у меня дурной, сглазила царевну, потому-то второго жениха лишилась. Видать, хочет меня со двора царевны прогнать, а кого-нибудь из своих дочерей поставить. Известное дело: и сынка ее, Бориса, дела плохи — то в думе заседал, а сейчас в пограничный город Белгород царь воеводой послал, ведь женка его — родная сестра Федора Романова. Вот боярыня и хочет неправдами поближе к трону стать, чтоб сынка своего положение поправить!
Дмитрий порывисто обнял мать:
— Не горюй, матушка, ведь правда на нашей стороне. Я знаю, что ты любишь Ксению и желаешь ей счастья…
Глаза Марии Федоровны, наполненные слезами, сверкнули злобно:
— Лыкова — двоедушная тварь! Меня проклинает, а тайно со своими подругами над Ксенией смеется. «Бог, — говорит, — ее наказывает за грехи отца». Если узнает наушник царя Семен Годунов, ох, ей не поздоровится!
Пожарский нахмурился:
— Не наше княжеское дело, матушка, доносами заниматься! Это подлых людишек дела. Я буду действовать, как предки наши: подам прошение государю рассудить нас с князем Лыковым.
…Иск «в материно место» стольника Пожарского по повелению государя рассматривала боярская дума. Многие удивлялись дерзости молодого князя — местничать с Лыковым, чьи предки издавна находились в числе московской знати, было опасно. Дмитрия могли выдать Борису Лыкову «головой» или, во всяком случае, наложить большой денежный штраф.
Но молодой Пожарский не дрогнул под тяжелыми насмешливыми взглядами бояр. Хорошо образованный, он отлично знал свою родословную:
— Мы, Пожарские, прямые потомки Рюриковичей. Предок наш Иван Всеволодович, положивший начало роду Стародубских-Пожарских, был младшим сыном великого князя Всеволода Большое Гнездо, правнуком Владимира Мономаха. Великому князю Дмитрию Донскому служил мой предок князь Андрей Федорович Стародубский. Он отличился храбростью на поле Куликовом. Мой дед Федор Иванович Немой происходил из младшей ветви удельного рода. Он верой и правдой служил царю Ивану Четвертому, числился в тысяче «лучших слуг», участвовал в покорении Казанского царства. Потом попал в государеву опалу, как и сотни других ярославских, ростовских князей. Опала эта распространялась и на отца моего Михаила Федоровича Глухого, который хоть и участвовал в Ливонской войне, но до больших чинов не дослужился, рано умер.
— Вот видишь! — воскликнул боярин Татищев. — Пока твой дед в опале находился, дед Лыкова при Иване Грозном вот здесь, в боярской думе, сидел, государевы заботы решал.
— Перед царской милостью мы все равны, — не уступал Дмитрий. — Не пристало нам родительскими заслугами бахвалиться. Я — стольник, и Борис Лыков стольник тоже! А род Пожарских выше рода князей Лыковых.
В спор вмешался Семен Никитич Годунов:
— А скажи нам, князь, не ведомо ли тебе, не грешен ли Лыков в умышлениях против царя, нет ли у тебя каких сведений о разговорах его с опальными князьями Голицыным да Татеевым?
— Про то не ведаю. Ты знаешь, что я в Москве только наездом бываю, — угрюмо ответил Дмитрий.
— Так, может, матушка об этом сказывала? — вкрадчиво продолжал Годунов. — Она ведь все время во дворце живет, многое видит и слышит?
Бояре напряглись, с интересом глядя на князя. Велик соблазн сказать «да». Тогда уж Лыкову несдобровать. Наверняка у Семена Годунова есть уже доносы на Лыкова, но, видать, малозначительных людишек, а если подтвердит князь Пожарский, известный своей честностью, то государь обрадуется случаю убрать еще одного недруга.
Но такой уж гордый нрав Дмитрия: никогда он не кривил душой, никогда не был доносчиком. Ответил, мрачно насупившись:
— Я с матушкой о таких делах изменнических не ведаюсь. И шептунов всяких не слушаю. Мой удел — ратный!
Разочарованно переглянувшись, бояре после недолгого обсуждения решили дело оставить «невершенным», не отдав предпочтения ни Пожарскому, ни Лыкову. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы боярыня Лыкова унялась, оставив мамку царевны в покое.
Через несколько дней Дмитрий получил отпуск и ускакал со своими боевыми холопами в родовую вотчину Мугреево, где положение становилось все более бедственным.