Поравнявшись с Банером, Густав придержал коня и весело крикнул: – Ну теперь, Юханн, ты видишь?
Фельдмаршал кивнул своей лысой головой.
– Вы были правы, Ваше Величество. Как всегда.
– Ха! – воскликнул Густав. – Не скромничай! Тебе не идет!
Король яростно оскалился. Его собственный боевой дух, казалось, передался и его коню. Скакун нервно гарцевал, словно так и стремился в бой.
– Я хочу, чтобы ты кинул Вестготов туда, Юханн.
Король указал на левый фланг боевых порядков Тилли. Кирасиры Паппенхайма, прикрывавшие его, были уже разгромлены. Ослабленный фланг рассыпался на глазах. Пехотинцы Тилли, двигавшиеся наискось от левой части поля к правой, чтобы ударить по левому флангу шведов, растянули ряды своей терции. Все таки этот строй в испанском стиле был плохо приспособлен для чего-нибудь другого, кроме движения вперёд.
– Я намерен сделать то же самое с Тилли, что он уготовил для меня, – пояснил король. – Ха! – рявкнул он удовлетворенно. – Вот только у меня получится, а у него нет!
На мгновение Банер заколебался. Король, по-сути, предлагал отчаянную авантюру. Можно действовать и более безопасно…
Как будто читая его мысли, Густав покачал головой.
– Горн выдержит, Юханн. Он не дрогнет. И станет наковальней, а мы – молотом.
Банер не стал возражать, он доверял военной интуиции короля. Густав II Адольф был молод, по меркам генералитета того времени, ему было всего тридцать шесть, но у него было больше боевого опыта, чем у большинства людей вдвое старше его. В шестнадцать, он подготовил и возглавил внезапную атаку и захватил датскую крепость Боргхольм. В двадцать семь – он захватил Ливонию и Ригу и был ветераном войн с поляками и русскими.
Банер был с ним там. Банер, Горн, Торстенссон, Врангель – все ядро великолепного шведского офицерского корпуса. Вместе с Акселем Оксеншерном и прибывшими позже шотландскими профессионалами – Алексадром Лесли, Робертом Монро, Джоном Хепберном, Джеймсом Спенсом – они составляли лучший командный состав того времени. Ну, по крайней мере, по мнению Банера.
И король, конечно.
– Мы можем сделать это, Юханн! – он почти кричал. – Прямо сейчас, немедля!
Банер повернул коня и начал раздавать приказы собственным курьерам и посыльным. За несколько секунд стройно выстроенное шведское правое крыло превратилось в тот своеобразный беспорядок, который предшествует дальнейшим скоординированным действиям. Командиры рот и их заместители заметались, выкрикивая свои собственные приказы – по большей части уже ненужные. Шведская и финская кавалерия состояла сплошь из ветеранов по меркам того времени. В течение минуты, казалось, царило натуральное безумие. Всадники спрыгивали на землю, чтобы подтянуть подпругу, кто-то проверял насколько легко выходит сабля из ножен, кто-то менял пирит в колесцовом замке, и все они при этом изрыгали ругань и богохульства – проклинали упрямых лошадей, или снаряжение, или неловких товарищей, задерживающих их, или собственную неловкость – или, зачастую, просто весь белый свет. Многие – большинство, по-сути – предавались ещё и кратким молитвам. В общем, обычная хаотичность реального боя, и ничего больше. Вскоре из хаоса начал возникать смысл и порядок. Спустя пять минут, Банер и вестготы двинулись в атаку.
Король, тем временем, готовил основные силы, которые должны были развить успех. Четыре полка, насчитывающие примерно три тысячи человек.
Шведские – смаландский и остготский – полки были, по-сути, тяжёлыми кирасирами, учитывая броню и вооружению, хотя и смешно выглядели на лошадях, больше похожих на пони. Два финских полка были одоспешены и вооружены куда проще, но зато их русские лошади были явно лучше. Финны, по своему обычаю, предпочитали азартный восточноевропейский стиль конного боя. Слабый порядок они компенсировали рвением. И уже затянули свой свирепый боевой клич: – Хаакаа пелле!
Руби их!
Густав собирался лично возглавить атаку шведских полков. Он задержался только чтобы оценить ход сражения на левом фланге. По-сути, там ничего не было видно – пыль с распаханного поля, поднятая тысячами атакующих, смешавшаяся со стелющимся пороховым дымом, превратила поле боя в неразборчивую пеструю мозаику.
Но по доносящимся звукам он догадывался о происходящем, и ему потребовалось не больше нескольких секунд чтобы принять решение.