Ребекка Абрабанель раздумывала над всем этим на протяжении многих последующих лет. И постоянно возвращалась к этому моменту. Очень часто. Это было какое-то душевное баловство. Но ни один другой момент в ее жизни, когда она окидывала ее мысленным взором, никогда не приводил в такой трепет ее сердце.
– Да-а, пожалуйста! Мой отец…
Она на мгновение опустила голову, закрыв глаза. Слезы начали просачиваться через веки. И тихо продолжила: – Он очень болен. Я думаю, что-то с сердцем…
Она открыла глаза и подняла голову. Лицо человека сквозь слезы выглядело размытым.
– Мы беженцы, – прошептала она. – И не просто беженцы… – ее дыхание прервалось. – Мы мараны.
Она почувствовала его замешательство и недоумение. Конечно. Он же англичанин.
– Тайные евреи, – пояснила она. К ее удивлению, у нее вырвался нервный смешок. – Но дело даже не в этом. Мой отец… – она прижала ладонь к губам, как бы опасаясь подслушивания, – он философ. Врач по профессии, но он учился многим знаниям. В основном учение Маймонида, но также караимское толкование Талмуда. И мусульманские труды Аверроэса…
Она поняла, что лепечет что-то ненужное. Разве ему это интересно? Ее губы сжались.
– В общем, он был изгнан из Амстердама за ересь. Мы направлялись в Баденбург, где живет мой дядя. Он сказал, что может предоставить нам жилье.
Она на мгновение запнулась, вспомнив о серебре, спрятанном в сундуках среди книг. Страх снова охватил ее.
Человек заговорил. Но не с ней. Он повернул голову и крикнул: – Джеймс, иди сюда, похоже, тут очень больной человек.
И снова повернулся к ней. Его улыбка сейчас была сочувствующей, а не веселой, как раньше. Но даже сквозь слезы Ребекка чувствовала в нем достоинство и уверенность.
– Что-то еще, мэм? – спросил он. Его лицо напряглось. – К нам тут двигаются люди. Мужчины с оружием в руках. Кто они?
Ребекка ахнула. Она совсем забыла о группе наемников, с которыми они столкнулись незадолго перед тем.
– Это люди Тилли! – воскликнула она. – Мы не думали, что они так далеко от Магдебурга. Мы встретились с ними в двух милях отсюда по дороге. Мы надеялись избежать повторной встречи, но…
– Кто такой этот Тилли? – потребовал незнакомец. Улыбка полностью исчезла. Его лицо напряглось и стало злым. Но гнев, очевидно, не был направлен на нее.
Ребекка вытерла слезы. Кто такой Тилли? Как может кто-нибудь не знать предводителя католической лиги, графа Тилли? После того, что произошло в Магдебурге?
Человек, казалось, почувствовал ее смятение.
– Ладно, неважно, – отрезал он. Издалека раздался крик. Ребекка не могла разобрать слов, но она поняла, что они были на английском языке. Предупреждение о чем-то, подумала она.
Следующие слова человека были быстрыми и требовательными: – Мне нужно знать только одно – эти люди опасны для вас?
Ребекка растерянно посмотрела на него. Он что, шутит? Но честное выражение его лица ее успокоило.
– Да, – ответила она. – Они убийцы и грабители. Лучше сами убейте моего отца. И меня… Она замолчала. Ее глаза обратились к тому месту, где на земле лежала женщина. Ее там уже не было. Она поднялась на ноги и медленно шла к ферме. Двое из мужчин идальго поддерживали ее.
Она услышала рычание в голосе идальго.
– Что ж, хорошо. Более чем достаточно.
Она вздрогнула от неподдельной ярости в его голосе.
Через секунду дверь экипажа открылась. Чернокожий человек, голый до пояса, поднимался в карету. В одной руке он держал маленькую красную коробку, украшенную белым крестом. Несмотря на свое удивление, Ребекка не выразила никакого протеста, когда черный человек мягко отодвинул ее от своего отца и начал осматривать его.
Экспертиза была быстрой и профессиональной. Мужчина открыл коробку и достал из нее флакон. Ребекка, сама дочь врача, безошибочно узнала в нем также врача. Она почувствовала огромное чувство облегчения. Благодарение богу, тот оказался мавром! Ее отец превозносил арабскую медицину. Христианских врачей он считал профанами.
Мавр обратился к идальго. Идальго после этого выкрикнул нескольких команд – Ребекка, озабоченная состоянием своего отца, не уловила их смысл. Потом снова повернулся к повозке.
Мавр говорил быстро и отрывисто. Его акцент отличался от акцента идальго, и он использовал очень странные слова. Ребекка немногое смогла разобрать из его английского языка.
– У него коронарная недостаточность (при чем здесь коронация? – какая-то бессмыслица). Состояние тяжелое, я думаю. Нужна госпитализация (какой еще постоялый двор?) Как можно скорее. Если не успеть вовремя (дальше опять бессмысленная фраза – какой-то перебор и сгусток грязи, при чем здесь вообще грязь?), шансы невелики. Сердце не выдержит.